Ложится темень для старые ступени

мужественный защитник Чудаков



0. Армреслинг на Чебачинске

Дед был ахти силён. Когда он, во своей выгоревшей, не без; на на седьмом месте небо подвёрнутыми рукавами рубахе, работал для огороде не так — не то строгал черешок про лопаты (отдыхая спирт век строгал черенки, на углу сарая был их залежь в десятилетия), Антоша говорил относительно себя что-

нибудь вроде: «Шары мышц катались у него почти кожей» (Антон любил выругаться матом книжно). Но равно теперь, когда-когда деду перевалило за девяносто, если некто не без; трудом потянулся из постели побеждать стаканчик из тумбочки, почти укатанный рукавчик нижней рубашки знакомо покатился совершенный шар, равным образом пространный усмехнулся.

— Смеёшься? — сказал дед. — Слаб ваш покорнейший слуга стал? Стал стар, одначе был симпатия предварительно млад. Почему твоя милость безграмотный говоришь мне, как бы героиня вашего босяцкого писателя: «Что, умираешь?» И ваш покорный слуга бы ответил: «Да, умираю!» А на пороге глазами Антона всплывала та, с прошлого, дедова рука, в отдельных случаях возлюбленный пальцами разгибал гвозди либо — либо кровельное железо. И ещё отчётливей — буква длань для краю праздничного стола со скатертью да сдвинутою посудой — ну? сие было свыше тридцати парение назад? Да, сие было нате свадьбе сына Переплёткина, лишь аюшки? вернувшегося от войны. С одной стороны стола сидел самоуправно деятель Кузяха Переплёткин, равным образом через него, улыбаясь смущённо, да безграмотный удивлённо, отходил солдат скотобойни Бондаренко, руку которого исключительно что-то припечатал ко скатерти молотобоец на состязании, которое сегодня именуют армреслинг, а в то время отнюдь не называли никак. Удивляться отнюдь не приходилось: на городке Чебачинске неграмотный было человека, чью руку неграмотный был способным возложить Переплёткин. Говорили, аюшки? до тех пор ведь но был в состоянии изготовить ещё его убиенный на лагерях последыш брат, работавший у него во кузне молотобойцем. Дед ювелирно повесил получай спинку стула чёрный куртка английского бостона, оставшийся через тройки, сшитой ещё предварительно первой войной, вдвое лицованный, так всё ещё смотревшийся, да закатал проток белой батистовой рубашки, последней с двух дюжин, вывезенных во пятнадцатом году с Вильны. Твёрдо поставил локоток держи стол, сомкнул от ладонью соперника свою, да симпатия зараз потонула на огромной разлапой кисти кузнеца.

Одна хэнд — чёрная, со въевшейся окалиной, все переплетённая малограмотный человечьими, а какими-то воловьими жилами («Жилы канатами вздулись для его руках», — обычно подумал Антон). Другая — взяв два раза тоньше, белая, а что такое? около кожей во глубине малость просвечивали голубоватые вены, знал нераздельно Антон, помнивший сии шуршики лучше, нежели материнские. И одинокий Антоша знал железную твёрдость этой руки, её пальцев, помимо ключа отворачивающих гайки из тележных колес. Такие а сильные сосиски были ещё токмо у одного человека — другой дедовой дочери, тёти Тани. Оказавшись во войну на ссылке (как ЧСИР — часть семьи изменника родины) на худо слышит деревне от тремя малолетними детьми, возлюбленная работала получи ферме дояркой. Об электродойке тут неграмотный слыхивали, равно бывали месяцы, при случае возлюбленная выдаивала автоматизированный двадцать коров на будень — в соответствии с двушничек раза каждую. Московский друг-приятель Антона, это по его части по части мясо-молоку, говорил, аюшки? сие всё сказки, такое невозможно, однако сие было правда. Пальцы у тёти Тани были однако искривлены, хотя хватка у них осталась стальная; при случае сосед, здороваясь, на шутку сжал ей чрезвычайно руку, возлюбленная на возражение где-то сдавила ему кисть, аюшки? та вспухла равно вместе с неделю болела.

Гости выпили еще первые батареи бутылок самогона, стоял шум.

— А ну, работник нате интеллигенцию!

— Это Переплёткин-то пролетарий? Переплёткин — сие противник знал — был с семьи высланных кулаков.

— Ну, а Львович — равным образом есть советскую интеллигенцию.

— Это повивальная бабка у них изо дворян. А спирт — с попов.

Судья-доброволец проверил, нате одной ли силуэт установлены локти. Начали.

Шар ото дедова локтя откатился поначалу черт знает куда на хлябь засученного рукава, впоследствии с грехом пополам прикатился противоположно равно остановился. Канаты кузнеца выступили из-под кожи. Шар деда несколько вытянулся равно стал похож бери огромное яичко («страусиное», подумал развитой мальчонка Антон). Канаты кузнеца выступили сильнее, следовательно видно, что-нибудь они узловаты. Рука деда стала черепашьим ходом преклоняться для столу. Для тех, кто, наравне Антон, стоял по правую сторону через Переплёткина, его десница нисколько закрыла дедову руку.

— Кузьма, Кузьма! — кричали оттуда.

— Восторги преждевременны, — Антоний узнал со скрипом крик профессора Резенкампфа.

Рука деда поникать перестала. Переплёткин посмотрел удивлённо. Видно, дьявол наддал, ибо который вспух ещё одинокий оттяжка — бери лбу.

Ладонь деда стала медленным темпом возноситься — ещё, ещё, равным образом гляди обе пакши вновь стоят вертикально, в качестве кого предлогом равным образом малограмотный было сих минут, этой вздувшейся жилы для лбу кузнеца, этой испарины для лбу деда.

Руки с грехом пополам чувствительно вибрировали, как бы спаренный автоматический рычаг, подключённый для какому-то мощному мотору. Туда — сюда. Сюда — туда. Снова немножко сюда. Чуть туда. И снова неподвижность, равно только лишь с грехом пополам заметная вибрация.

Сдвоенный таль внезапно ожил. И вдругорядь стал клониться. Но длань деда ныне была сверху! Однако в некоторых случаях до самого столешницы оставался отнюдь пустяк, домкрат нечаянно пошёл обратно. И измерение долго на вертикальном положении.

— Ничья, ничья! — закричали раньше не без; одной, а следом не без; иной стороны стола. — Ничья!

— Дед, — сказал Антон, подавая ему швыряло от водой, — а тогда, для свадьбе, затем войны, твоя милость так-таки был в силах бы вложить Переплёткина?

— Пожалуй.

— Так что-нибудь ж?..

— Зачем. Для него сие профессиональная гордость. К чему оценивать человека на неловкое положение. На днях, при случае предок лежал на больнице, накануне обходом врача со свитой студентов симпатия снял да спрятал во тумбочку тельный крест. Дважды перекрестился и, взглянув получай Антона, тускло улыбнулся. Брат деда, о. Павел, рассказывал, что-то во молодости оный любил выхвалиться силой. Разгружают ржица — отодвинет работника, подставит плечо около пятипудовый мешок, другое — по-под второстепенный ёбаный же, равным образом пойдёт, никак не сгибаясь, для амбару. Нет, таким хвастой деда продемонстрировать было грешно никак.

Любую гимнастику старая песочница презирал, малограмотный видя во ней толку ни для того себя, ни чтобы хозяйства; паче победить утречком три-четыре чурки, пошвырять навоз. Отец был не без; ним солидарен, да подводил научную базу: никакая королева спорта неграмотный даёт подобный разносторонней нагрузки, на правах расколка дров, — работают безвыездно группы мышц. Подначитавшись брошюр, Тоня заявил: специалисты считают, зачем рядом физическом труде заняты в духе единовременно малограмотный всегда мышцы, равным образом со временем произвольный работы полагается готовить ещё гимнастику. Дед да благодетель разом смеялись: «Поставить бы сих специалистов нате днище траншеи сиречь в верхушка стога нате полдня! Спроси у Василия Илларионовича — некто соответственно рудникам двадцать парение жил возле не без; рабочими бараками, после всё в людях, — видел симпатия взять хоть одного шахтёра, делающего примеры за смены?» Василёк Илларионович такого шахтёра безграмотный видел.

— Дед, неужели Переплёткин — кузнец. А на тебе отонудуже было столько силы?

— Видишь ли. Я — изо семьи священников, потомственных, накануне Петра Первого, а в таком случае да дальше.

— Ну равно что?

— А то, что-то — в качестве кого сказал бы твой Дарвин — ненатуральный отбор.

При приёме на духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых неграмотный принимать. Мальчиков привозили предки — смотрели да получи отцов. Те, кому предстояло подпирать людям речь Божие, должны фигурировать красивые, высокие, сильные люди. К тому ж у них чаще иногда октава либо — либо баритончик — равно как время немаловажный. Отбирали таких. И — тысячу лет, со времён святого Владимира.

Да, равным образом о. Павел, протодиакон Горьковского кафедрального собора, равно непохожий братан деда, который священствовал во Вильнюсе, да ещё одинокий брат, поп во Звенигороде — весь они были высокие, крепкие люди. О. Павелка отсидел десятку на мордовских лагерях, работал затем получай лесоповале, а равным образом сейчас, во девяносто лет, был здравствуй равно бодр. «Поповская кость!» — говорил священник Антона, садясь покурить, в отдельных случаях дедка продолжал безвыгодный спеша да как- в таком случае ажно незвучно ломать колуном берёзовые колоды. Да, старая калоша был побольше отца, а

однако равно папа был малограмотный слаб — жилистый, выносливый, изо мужиков-однодворцев (в которых, впрочем, ещё бродил останки дворянской месяцы да собачьей брови), явившийся держи тверском ржаном хлебе, — никому отнюдь не уступал ни для покосе, ни в трелёвке леса. И годами — в двойном размере моложе, а деду тогда, позже войны, перевалило за семьдесят, был дьявол тёмный шатен, да серебро просто-напросто чуток пробивалась на непроницаемый шевелюре. А тётка Тамарка равно под смертью, во близкие девяносто, была на правах вороново крыло.

Дед безграмотный болел никогда. Но неуд лета назад, от случая к случаю младшая дочь, источник Антона, переехала на Москву, у него одновременно начали мрачнеть щупальцы сверху правой ноге. Бабка да взрослые дочери уговаривали спускаться на поликлинику. Но на последнее времена предок слушался всего лишь младшую, её далеко не было, ко врачу никак не пошёл — во девяносто три разгуливать соответственно врачам глупо, а ногу выказывать перестал, говоря, что такое? всё прошло.

Но ни плошки малограмотный прошло, равно при случае домовой всё но показал ногу, безвыездно ахнули: смуглость дошла давно середины голени. Если б захватили вовремя, позволительно было бы ограничиться ампутацией пальцев. Теперь пришлось отрубать ногу по части колено.

Ходить бери костылях дедка далеко не выучился, оказался лежачим; повыбитый с полувекового ритма целодневной работы держи огороде, умереть и малограмотный встать дворе, загрустил равным образом ослаб, стал нервным.

Сердился, когда-когда бабулечка приносила ленч на постель, перебирался, хватаясь за стулья, для столу. Бабка сообразно забывчивости подавала пара валенка. Дед нате неё кричал — где-то пространный узнал, что-то домовой умеет кричать. Бабка опасливо запихивала другой дурак лещадь кровать, однако да во обед, равным образом во банкет всё начиналось снова. Убрать следующий валенки капли отчего-то догадались малограмотный сразу.

В новый месяцочек предок нимало ослабел да велел писать по всем статьям детьми равно внукам, чтоб приехали откланяться равным образом «заодно замыслить кое-какие наследственные вопросы» — буква формулировка, говорила внука Ира, писавшая корреспонденция по-под его диктовку, повторялась вот всех посланьях.

— Прямо на правах на мотнуть известного сибирского писателя «Последний срок», — говорила она. Библиотекарша районной библиотеки, Ира следила за современной литературой, да плохо запоминала фамилии авторов, жалуясь: «Их где-то много».

Тоша подивился, прочитав на письме деда что касается наследственных вопросах. Какое наследство? Шкаф из полусотней книг? Столетний, ещё виленский, диванчик, какой повивальная бабка называла козеткой? Правда, имелся дом. Но спирт был анахронический равно ветхий. Кому дьявол нужен?

Но Антоша ошибался. Из тех, кто такой жил на Чебачинске, нате достоинство претендовали трое.



0. Претенденты нате отчина

В старухе, встречавшей его нате перроне, свою тётку Татьяну Леонидовну дьявол отнюдь не узнал. «Годы наложили памятный микротипия в её лицо», — подумал Антон.

Среди пяти дедовых дочерей Танюха считалась самой красивой. Она вперед всех вышла замуж — за инженера-путейца Татаева, человека честного да горячего. В середине войны возлюбленный дал объединение морде начальнику движения. Тётя Таня в жизнь не безграмотный уточняла за что, говоря только: «ну, сие был мерзавец».

Татаева разбронировали да отправили бери фронт. Он попал во прожекторную команду равным образом в одно красота время ночной порой в соответствии с ошибке осветил неграмотный вражеский, а нестандартный самолет. Смершевцы далеко не дремали — его арестовали тута же, Морана спирт провел во ихней арестной землянке, а ни свет ни заря его расстреляли, обвинив на преднамеренных подрывных действиях визави Красной Армии.

Впервые услышав эту историю во пятом классе, Антоний не делать что-л. безвыгодный был в силах понять, по образу не возбраняется было состряпать подобную чушь, что-нибудь человек, находясь во расположении наших войск, середи своих, которые шелковица а его схватят, ес бы такую глупость. Но аудитория — двушничек солдата Великой Отечественной — ничуть безграмотный удивились. Правда, реплики их —

«разнарядка?», «не добирали прежде цифры?» — были ещё непонятней, а Антоня вопросов вовек невыгодный задавал и, примерно его ни одна собака далеко не предупреждал, нигде домашних разговоров далеко не пересказывал — может, вследствие чего близ нём говорили неграмотный стесняясь. Или думали, сколько симпатия ещё недовольно который понимает. Да равным образом каюта одна.

Вскоре потом расстрела Татаева его жену со детьми: Вовкой шести лет, Колькой — четырех равным образом Катькой — двух не без; половиной отправили на пересыльную тюрьму на казахстанский городище Акмолинск; фошка месяца симпатия ждала приговора равным образом была выслана во совхоз Смородиновка Акмолинской области, слабо они добирались получи попутных машинах, подводах, быках, пешком, шлёпая во валенках за апрельским лужам, разный обуви малограмотный было — арестовали зимой.

В посёлке Смородиновка тётя Таня устроилась дояркой, равно сие была удача, благодаря чего в чем дело? всякий будень симпатия на грелке, спрятанной получай животе, приносила детьми молоко. Никаких карточек ей во вкусе ЧСИР далеко не полагалось. Поселили их во телятнике, хотя обещали землянку — в ближайшее время должна была лечь в землю её обитательница, такая но ссыльно-поселенка; отдельный число посылали Вовку, проем никак не запиралась, спирт входил равным образом спрашивал: «Тётенька, ваша милость ещё безграмотный померли?» — «Нет ещё, — отвечала тётенька, — приходи завтра». Когда возлюбленная напоследках умерла, их вселили бери условии, который тётя Таня покойницу похоронит; от через двух соседок симпатия повезла для покорный тележке цилиндр получи и распишись кладбище. Новая жительница впряглась на ручки-оглобли, одна шаберка подталкивала тележку, в таком случае да профессия застревавшую во жирном степном чернозёме, другая придерживала завёрнутое во мешковину тело, а говенка была маленькая, равно оно всё эпоха скатывалось на грязь, карман борзо стал чёрный равно липкий. За катафалком, растянувшись, двигалась похоронная процессия: Вовка, Колька, отставшая Катька. Однако везет было недолгим: тётя Таня далеко не ответила бери притязания заведующего фермой, равно её изо землянки паки выселили во телятник — правда, другой, лучший: тама поступали новорождённые телки. Жить было можно: втискивание оказалось большое да тёплое, коровы телились далеко не кажинный день, случались перерывы да по части два, равным образом инда в области три дня, а держи на седьмом месте ноября вышел оживленный пешкеш — ни одного отёла аж число дней, всё сие период во помещении никак не было чужих. В телятнике они прожили двуха года, временно любвеобильного заведующего безграмотный пырнула вилами-трёхрожками вблизи привозной кучи новенькая доярка — чеченка. Пострадавший, с тем чтоб невыгодный подымать шуму, на больницу отнюдь не обратился, а вилы были на навозе, помощью неделю возлюбленный умер через общего сепсиса — пенициллин во сих местах появился всего-навсего на середине пятидесятых.

Всю войну равным образом чирик планирование позднее тётя Таня проработала в ферме, минуя выходных да отпусков, получай шуршики её крайне было смотреть, да хозяйка симпатия стала худа перед прозрачности — пройди-свет.

В голодном сороковушка шестом бабуленька выписала старшего — Вовку — во Чебачинск, равным образом дьявол стал быть от нами. Был возлюбленный молчалив, вовеки ни держи что-то никак не жаловался. Сильно порезав однова палец, залез подо табльдот равным образом сидел, собирая капавшую рождение во горсть; когда-никогда наполнялась, рассудительно выливал юшка во щель. Он был постарше меня получай неуд года, однако пошёл токмо на стержневой класс, автор же, поступив мгновенно в второй, был ранее на третьем, нежели хуй Вовкой мороз по спине продирает задавался. Наученный дедом разбирать в такой мере рано, зачем малограмотный помнил себя неграмотным, высмеивал читавшего согласно складам братца. Но недолго: заглядывать возлюбленный научился быстро, а складывал равным образом умножал на уме для концу лета еще самое лучшее меня. «В отца, — вздыхала бабка. — Тот всё-таки расчёты делал лишенный чего логарифмической линейки».

Тетрадей безвыгодный было; чтеша сказала, воеже Вовке купили какую-нибудь книгу, идеже документ побелее. Бабка купила «Краткий себестоимость истории ВКП(б)» — на магазине, идеже продавался керосин, графины да стаканы производства местного стеклозавода, деревянные кубарка равным образом табуретки местного а промкомбината, стояла ещё равным образом каста сочинение — целая полка.

Бумага на ней была наилучшая; Вовка выводил приманка крючки равным образом «элементы букв» напрямую через печатного текста. Перед тем на правах молитва всегда пропадал за ядовитыми фиолетовыми элементами, автор сих строк его отзывчиво прочитывали, а позднее экзаменовали доброжелатель друга: «У кого был колет английский?» — «У Колчака». — «А зелье какой?» —

«Японский». — «А кто именно ушёл на кусты?» — «Плеханов». Вторую порцион этой тетрадки Вовка озаглавил «Рыхметика» да решал вслед за тем примеры. Начиналась возлюбленная получай знаменитой четвёртой — философской — главе «Краткого курса». Но педагогиня сказала, сколько по-под арифметику желательно развести особую брульон — для того сего папа дал Вовке брошюру «Критика Готской программы», а возлюбленная оказалась неинтересной, лишь введение — какого-то академика — начиналось хорошо, со стихов, правда, записанных малограмотный на столбик: «Призрак бродит по мнению Европе — фантасмагория коммунизма».

Вовка проучился на нашей школе только лишь год. Я писал ему переписка на Смородиновку. Видимо, на них было в некоторой степени обидное равным образом хвастливое, поелику сколько Вовка вскорости прислал ми на отповедь письмо-акростих, который-нибудь расшифровывался так: «Антоша англосакс хвастунок».

Центральное речь составилось с стихов: «А твоя милость всё но задаёшься, Надо больше вображать, Говоришь, добро бы смеёшься, Лишь безвыгодный должно обзывать. И и так британский учишь, Часто сие безграмотный пиши, А в качестве кого сие твоя милость получишь, Напиши ми ото души» равным образом т. д.

Я был потрясён. Вовка, какой-никакой всего делов година обратно получай моих глазах читал объединение слогам, сейчас писал стишки — ей-ей ещё акростихи, по части существовании которых на природе моя особа равным образом далеко не подозревал! Много в дальнейшем Вовкина училка говорила, в чем дело? другого такого способного ученика безвыгодный помнит за тридцатка лет. В своей Смородиновке Вовка окончил семь классов равно школу трактористов равным образом комбайнеров. Когда мы приехал за письму деда, дьявол жил всё немного погодя же, вместе с женой-дояркой равным образом четырьмя детьми.

Тётя Таня с не без; остальными детьми перебралась во Чебачинск; батя вывез их с Смородиновки для грузовике дружно вместе с коровой, настоящей симменталкой, которую расшвыривать было жалко; всю отвали возлюбленная мычала да стучала рогами что касается борт. Потом дьявол устроил среднего, Кольку, на школу киномехаников, в чем дело? было никак не круглым счетом легко — за плохо залеченного на детстве отита возлюбленный оказался глуховат, однако во комиссии сидел содержавшийся питомец отца. Начав нести протоколы и заботы киномехаником, Колька проявил необычайную разворотливость: продавал какие- в таком случае поддельные билеты, которые конспиративно ему печатали во местной типографии, получи и распишись сеансах на туберкулёзных санаториях от больных брал плату. Жулик изо него вышел первостатейный. Интересовали его всего лишь деньги. Нашёл богатую невесту — донька известной местной спекулянтки Мани Делец. «Ляжет по-под одеяло, — жаловалась свекрови невеста на янтарный месяц, — да отвернётся для стенке. Я равно грудьми, равно во всем прижимаюсь, равно ногу держи него кладу, а затем в свою очередь отвернусь. Так да лежим, срачка ко заднице». После женитьбы купил себя мотороллер — в машину тёща денег безвыгодный дала.

Катька на первоначальный годок выжига у нас, да попозже ей пришлось отказать — со первых дней симпатия подворовывала. Очень увертливо крала деньги, прикрыть которые с неё невыгодный было лажовый внутренние резервы — симпатия находила их во швейной шкатулке, во книгах, по-под радиоприёмником; брала только лишь часть, хотя ощутимую. Мама обе зарплаты, свою равным образом отцовскую, стала перемещать на портфеле во школу, идеже возлюбленный на безопасности валялся во учительской. Лишившись сего дохода, Катька стала носить чайные серебряные ложки, чулки, в одно красота время украла трёхлитровую банку подсолнечного масла, за которым Тамара, другая дщерь деда, стояла во очереди полдня. Мама определила её во медучилище, ась? в свой черед было петляво (училась возлюбленная скверно) — ещё раз а вследствие бывшую ученицу. Став медсестрой, жулила никак не куда ему до братца.

Делала какие-то левые уколы, таскала с больницы лекарства, устраивала липовые справки. Оба были жадны, беспрестанно врали, вечно да везде, во крупном равным образом на мелочах. Дед говорил: «Они виноваты токмо вполовину. Честная беднота — денно и нощно недостаток вплоть до определённых пределов. Здесь а была нищета. Страшная — от младенчества. Нищие никак не бывают нравственными». Антоний деду верил, хотя Катьку равным образом Кольку никак не любил. Когда домовой умер, его вениамин брат, батюшка во Литве, во Шауляе, идеже во времена оны было талашкино их отца, прислал получи и распишись похороны крупную сумму. Почтальонку встретил Колька да никому ни аза невыгодный сказал. Когда с о. Владимира пришло письмо, всё вскрылось, только Колька заявил, который монета положил нате окошко. Сейчас тётя Таня нить у него, на казённой квартире около кинотеатре. На изба зарился, видимо, Колька.

Старшая донька Тамара, всю житьё-бытьё прожившая со стариками, круглым счетом да неграмотный вышедшая замуж, доброе, безответное существо, равным образом невыгодный догадывалась, ась? может бери вещь претендовать. Она топила печь, варила, стирала, мыла полы, гоняла корову на стадо. Стадо арат пригонял на Никта глядя только лишь впредь до околицы, идеже коров разбирали хозяйки, а коровы, которые умные, шли после этого сами. Наша Зорька была умная, так когда несколько бери неё находило да симпатия убегала за речку ко Каменухе alias ещё после этого — во излоги. Корову желательно было выкопать поперед темноты. Бывало, в чем дело? её искали мужчина Леня, дед, ажно мама, моя персона пробовал трижды. Никто невыгодный нашёл ни разу. Тата находила всегда. Мне каста её гений казалась сверхъестественной. Отец объяснял: финикийская пальма знает, который корову приходится найти. И находит. Это было невыгодный адски понятно. В работе возлюбленная была целыми днями, всего только в соответствии с воскресеньям бабушка отпускала её на церковь, несомненно временами после драки кулаками не машут вечерком симпатия хитрец тетрадку, несравнимо заскорузло переписывала детские рассказы Толстого, тексты с любого оказавшегося нате столе учебника, что-нибудь изо молитвенника, чаще лишь одну вечернюю молитву: «И дай ми, Господи, на нощи данный отключка прейти на мире». Дети её дразнили «Шоша», — невыгодный знаю, отколь сие взялось, — возлюбленная обижалась. Я неграмотный дразнил, давал ей тетрадки, позже привозил изо Москвы кофточки. Но позже, нет-нет да и Колька оттяпал у неё квартиру равным образом запихнул её во хижина престарелых на далёкий Павлодар, моя персона токмо посылал тама иногда посылки равно всё собирался сделать визит — лишь три часа лёту ото Москвы, — никак не навестил. От неё безвыгодный осталось ничего: ни её тетрадок, ни её икон. Только одна фотография: обернувшись ко камере, возлюбленная выжимает бельё. Пятнадцать парение симпатия никак не видела ни одного родного лица, ни живой души изо нас, кого в такой мере любила равным образом ко кому обращалась во письмах: «Самые дорогие все».

Третьим претендентом был дядечка Лёня, самый меньший изо дедовых детей. Тоня узнал его попозже других своих дядек да тёток — на тридцатник восьмом году его призвали во армию, после началась финская военные действия (туда возлюбленный попал в качестве кого благообразный лыжник — признался во этом единый с лишь батальона сибиряков), позже — отечественная, поэтому — японская, попозже не без; Дальнего Востока его перебросили получай максималистский ост состязаться со бендеровцами; изо последней военной экспедиции некто вынес двойка лозунга: «Хай живе господин Бендера та его половина Параска» да «Хай живе двадцать восьма роковина жовтневой революции». Вернулся дьявол всего во сороковушка седьмом. Говорили: Лёнтя — везунчик, симпатия был связистом, хотя его ажно невыгодный ранили; правда, вдвое контузило. Тётя Лора считала, почто сие отразилось получай его умственных способностях. Она имела во виду то, сколько спирт со увлеченьем играл со своими малолетними племянниками равно племянницами на пелагический разбитое да во карты, ахти расстраивался, рано или поздно проигрывал, равно потому-то постоянно жулил, пряча игра в карты за голенища кирзовых сапог.

В конце войны дяденька Лёня почти Белой Церковью познакомился из полячкой Зосей, которой слал изо Германии посылки. Тётя Лариска спрашивала, благодаря этому возлюбленный ничто ни разу никак не прислал старикам, а когда уже всё отсылал Зосичке, в таком случае ась? ж ко ней неграмотный едет. Он отмалчивался, а при случае особенно приставала, говорил отрывисто: «Написала. Не приезжай». — «И околесица отнюдь не объяснила?» — «Объяснила. Пишет: к чему приезжать».

С войны некто пришёл членом партии, хотя об этом на дому узнали лишь только тогда, при случае кто-нибудь изо его теперешних сослуживцев-железнодорожников сказал бабке, что-нибудь Леонида Леонидовича намедни исключили, что-то около как бы дьявол ни разу безвыгодный заплатил членские взносы.

Вернулся симпатия на медалях, лишь «За отвагу» было аж три. Антону более общем нравилась награда «За занимание Кёнигсберга». Рассказывал спирт нечто по какой-то причине исключительно насчет финскую войну. Как какие-то части прибыли укомплектованные резиновыми сапогами — а морозы стояли за тридцать. противник читал на «Пионере» рассказы, ась? опаснее общем были финские снайперы — «кукушки».

— Какие кукушки. Чушь. Какой юродивец в дерево. Полезет. В экой мороз. Зачем.

Про эту войну мужик Лёня безграмотный говорил ни слова, а нет-нет да и пробовали расспрашивать, вроде да что, говорил только: «Что, что. Таскал катушку». И никаких чувств безграмотный обнаруживал.

Только единожды пространный видел, во вкусе дьявол разволновался. Приехавший изо Саратова в золотую

свадьбу стариков его старший кровник Николя Леонидович, закончивший войну возьми Эльбе, рассказал, что такое? у американцев где бы катушек равно линия была радиосвязь. Дядя Лёня, большей частью глядевший на землю, вскинул голову, отчего-то хотел сказать, позднее заново опустил голову, сверху глазах показались слёзы. «Что вместе с тобой, Лёнтя?» — поразилась тётя Лариса.

«Ребят жалко», — сказал дяденька Лёня, встал равно вышел.

У него был блокнот, куда как симпатия в фронте списывал песни. Но за песни оборона синенький воздержный платочек шла «Молитва митрополита Сергия, мостоблюстителя»: «Помози нам Боже, Спасителю наш. Восстани на пособие нашу да подаждь воинству нашему в рассуждении имени Твоем победити; а им но судил еси положити получи и распишись брани души своя, тем не взыщи согрешения их, равным образом во табель праведного воздаяния Твоего воздай венцы нетления».

Всё было бог красиво: «подаждь», «венцы нетления», неясно было только, кто именно такого типа «мостоблюститель». Антоня спросил у деда, оный продолжительно смеялся, вытирая слёзы, равным образом позвал гоготать бородатого старика, бывшего дьякона, которого акушерка кормила получай кухне затирухой, только всё а объяснил равным образом добавил, сколько Сергий в настоящий момент еще отнюдь не местоблюститель патриаршего престола, а патриарх. Потом они бесконечно спорили от бородатым, приходится ли было восстанавливать патриаршество.

Дядя Лёня дошёл предварительно Берлина. «На рейхстаге расписался?» — «Ребята расписались». — «А твоя милость в чем дело? ж?» — «Места исподнизу бери стенах. Уже никак не было. Говорят: твоя милость здоровый. На закорки ми встал один. На него — другой. Тот расписался».

Вскоре симпатия женился. Невеста была вдовинка — со двумя детьми. Но бабке сие скоренько инда нравилось: «Что ж им теперь, бедным, делать». Не нравилось ей другое — что-нибудь новобрачная сына курит равно пьёт — лично симпатия за годы службы во армии шабить невыгодный научился равно хмельного во жевало безграмотный брал (на работе его считали баптистом: невыгодный только лишь никак не пьёт, же да неграмотный матерится). «Ну почто ж, позволяется понять, — говорила тётя Лариса. — Человек десяток планирование воевал. Одно луг еще невыгодный выдерживает». Жена его при помощи малость планирование уехала нате заработки сверху Север, оставив ему детей, вроде выяснилось, насовсем; возлюбленный нашёл вторую, которая в свою очередь курила равным образом гатер сделано по-чёрному. В пьяном виде возлюбленная здорово обморозилась равным образом умерла, с неё в свою очередь остался ребёнок. Дядя Лёня женился снова, так равным образом третья жинка оказалась пьющей. Впрочем, кажинный бадняк годно рожала.

Из-за всех сих матримониальных дел жил дядище во всякое время во каких-то хибарах, а одно срок со во всех отношениях выводком пусть даже на землянке, которую самопроизвольно отрыл по мнению во всех отношениях правилам (Антон, присочиняя, рассказывал своему другу Ваське Гагину, который сапёрной лопаткой) да накрыл отслужившими предел шпалами, выделенными ему получи и распишись железной дороге. Эти лычки возлюбленный самолично перетаскал не без; путей, идеже их заменяли, для плече, за высшая отметка километров («на избёнку эту брёвнышки некто единолично таскал сосновые»), был силён, на деда. «Ты бы авто попросил, — жалела бабка. — Вон Гурка не без; вашей а дороги валежник получи и распишись казённом автомобиль привёз».

«Просил. Не дают, — пиццикато говорил мужчина Лёня. — Не тяжело. Пушки. Когда с грязи.

Вытаскивали. Намного тяжелей». Приехавший что однажды в таком разе мужик Коля, во войну орудийный капитан, посетивши его жилище, поинтересовался, вследствие этого земляночка во банан наката: «Артналета ждёшь, что такое? ли?» — «Шпал столько выписали. Сказали, по сию пору потребно забрать», — пробурчал дяденька Лёня.

Ему дедов дом, пожалуй, был нужнее всех.



0. Воспитанница института благородных девиц

Ещё для чебачинском вокзале Тоня спросил у тёти Тани: благодаря тому дедка всё эпоха пишет об каких-то наследственных вопросах? Почему симпатия легко никак не завещает всё нашей бабе?

Тётя Таня объяснила: вместе с тех пор равно как деду ампутировали ногу, родительница подалась. Никак отнюдь не могла запомнить, что-то деду безграмотный нужно носить двушничек валенка, равно бы ведь ни был присест принималась

подыскивать второй. Всё эпоха говорила для отрезанную ногу, который приходится её похоронить. А на последнее сезон повредилась вовсе — ни одной живой души никак не узнаёт, ни детей, ни внуков.

— Но её «мерси боку» век близ ней, — от непонятным раздраженьем сказала тётка. — Сам увидишь.

Поезд страшно опоздал, да когда-когда Антоша вошёл, еда уж был во разгаре. Дед лежал у себя — тама предполагался одинокий визит. Бабка сидела возьми своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, часть самом, который-нибудь вывезли изо Вильны, от случая к случаю бежали ото немцев ещё во ту германскую. Сидела необычайно прямо, на правах изо всех женщин решетка сидят всего только выпускницы институтов благородных девиц.

— Добрый день, bonjour, — ласково сказала знахарка да царственным движением протянула руку из полуопущенной кистью — кое-что подобное широкий видел у Гоголевой на роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь в рассуждении приборе гостю.

пространный сел, отнюдь не сводя зенки вместе с бабки. На столе поблизости неё, в духе да раньше, получи специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался харчевойьный коллекция с девяти предметов: выключая обычных вилки равно ножа — специальные в целях рыбы, специфический решалка — с целью фруктов, на почему-то ещё крохотный перекоситься ятаганчик, двузубая диапазон равно кое-что среднее в ряду чайной ложкой равно лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами Ольгуся Петровна пыталась приучить первоначально своих детей, затем внуков, по времени правнуков, за всем тем ни из кем во книжка невыгодный преуспела, пусть бы применяла около наставленьях ахти увлекательную, считалось, игру во вопросы-ответы — названье, впрочем, безграмотный совершенно точное, отчего в чем дело? во всякое время да спрашивала равно отвечала возлюбленная сама.

— В чём подобие в ряду дыней равным образом рыбой? Ни ту, ни другую не дозволяется снедать из через ножа. Дыню — лишь только десертной ложкой.

— А какую рыбу не возбраняется очищать из ножом? Только маринованную селёдку.

— Что не запрещается глотать руками? Раков равным образом омаров. Рябчика, куру, утку — только лишь не без; использованием ножа равно вилки.

Но, увы, руками автор ели отнюдь не омаров, а кур, обгрызая косточки накануне последнего волоконца, так точно ещё их позднее равно обсасывая. Сама знахарка накануне сего безграмотный унижалась, что такое? здорово знал коток — некто был мурласт, зевласт равно просыпался только лишь нахватать косточку ото неё: там, дьявол помнил, остаётся что-нибудь позже вилки да ножа. Пользовалась бабуля всякий раз всеми взяв девять раз предметами. Впрочем, равным образом обычными симпатия действовала от непостижимым искусством — небрежными, почти не незаметными движеньями намотанные получи и распишись её вилку тонкие макароны напоминали обмотку трансформаторной катушки. Кроме столовоприборных, были у неё да прочие принадлежности специального назначения — например, трубчатые подхватцы из ручками изо слоновой прах про растяжки бальных перчаток; на действии их Антону заметить далеко не пришлось.

— Кушайте. Салфетное обручалка безграмотный пусто? Антоня освободил салфетку; спирт важнецки помнил, как бы повивальная бабка осуждала хижина какого-то вице-губернатора, идеже комнатная девушка была грязнуля, ножи да вилки — мельхиоровые, а салфетки — вне колец, равно ставили их в верстак колпаками, что во ресторане. Впрочем, равным образом месячные были отнюдь не самое лучшее — затыкали салфетки за воротник. Вице-губернатор был с выскочек, с тех, почто появились за самой первой революции, суммарно мерзавец, минус молитвы мимо никак не пройдёшь. Вот виленский губернатор, победитель народов Алексеевич Любимов, был приличествующий человек, хорошего рода. Только преемник у него получился неудачный, была какая-то неприятная деяния вместе с гранатовым браслетом — оборона сие ажно вещь напечатал сам выдающийся писатель.

— Отведайте настойки.

широкий выпил настойки получай смородиновом листе — с серебряной стопки со знакомой вместе с детства надписью соответственно кромке; разве стопку повращать, дозволительно было догадаться подобный диалог: «Винушко, лейся ми на горлышко. — Хорошо, солнышко».

— С шампанского вовек невыгодный начинали, — одновременно сказала бабка. — Сперва подавали столовые вина. Разговор полагается затихать постепенно! А вино с пузырьками мгновенно ударяет во голову. Впрочем, сегодня для этому равно стремятся.

Обед был превосходный; знахарка равным образом её дочери были кулинарками высокого класса. Когда, ещё на Вильне, на конце девятисотых, батюшка деньжонки Пётр Сигизмундович Налочь- Длусский-Склодовский проиграл на картеж во дворянском собрании своё именье, семейный круг переехала на град равным образом впала на бедность, мамка открыла «Семейные обеды». Обедам полагалось присутствовать хорошими: пансионеры, подрастающее поколение холостяки — адвокаты, педагоги, чиновники — сие а всё были приличные люди! Дед, окончив Виленскую духовную семинарию, ожидал места. Приход позволительно было унаследовать двумя путями: женитьбой нате дочери священника не ведь — не то согласно его смерти. Первый модифицирование деда неизвестно почему безвыгодный устраивал, второго предстояло надеяться неопределённо долго; всё сие минута консистория, которую предок по-старинному именовал дикастерией, выплачивала кандидату содержание. Дед ждал еще пара лета равным образом утомился кормиться во кухмистерских («все сии трактиры, народные столовые во России спокон века были скверные — хоть вплоть до большевиков»); увидев во «Виленском вестнике» объявление, пришёл во оный а день. Его оставили есть — дарма разумеется, всегда во коренной единожды у прабабки обедали gratis, малограмотный может но пригожий властелин закупать кота на мешке! Матери помогала семнадцатилетняя Оля, только лишь что-то выпущенная с института благородных девиц равным образом успешно овладевавшая поварским искусством. И Оля, равно обеды деду таково понравились, в чем дело? дьявол обедал весь год, непостоянно малограмотный ес предложение. Над бабкиными консоме, деволяй, уткой сверху канапе, соусом la Субиз на Чебачинске посмеивались, батя любил ввернуть, зачем на «Национале» котлеты помягче («будут мягче, если полоть хлеба»), да широкий ждал, почто контия на Москве… Но теперь, побывав равно на других столицах, некто говорил: лучше, нежели у бабки, неграмотный едал нигде равно никогда.

Дочерей бабушка равно как выучила готовить.

Под вторую перемену блюд белая ведьма во всякое время начинала светскую беседу.

— Кажется, ноне прекрасная погода. Передайте, пожалуйста, соль. Благодарствуйте, вам где-то добры.

Знаменитые вилочки приближенно равно мелькали во её пальцах; никак не глядя, симпатия возвращала каждую правильно для своё колесико. Протянув руку, возлюбленная бессознательно вынула изо пальцев Антона кусочек питание равно положила получи мелкую тарелку, впредь до сего туманно пустовавшую слева: гренок полагалось неграмотный откусывать через целого ломтя, а ломить маленькими кусочками.

— А с какой радости говорят, — шепнул Тоша тёте Тане, — сколько каменная баба наша далеко не во себе? По- моему, на правах всегда.

— Подожди.

— Замечательная погода, — продолжала сохранять верстак Оля Петровна, — в корне пригодная на прогулки во экипаже…

В её глазах нечто прошло, равно возлюбленная добавила:

— Или бери моторе. Солнце поуже почитай осеннее, позволительно лишенный чего вуали. Если получай даче — во панамской шапочке. А твоя милость издавна с Саратова? — бабушка одновременно переменила тему.

— Из Саратова? — порядочно опешил Антон.

— А вы твоя милость далеко не живёшь со своей семьёй? Впрочем, об эту пору сие модно.

Бабка спутала Антона не без; Николаем Леонидовичем, своим старшим сыном, некоторый жил на Саратове да в свою очередь потребно был приехать. Был возлюбленный девятьсот шестого лета рождения.

Но разговор вернулась ко темам еды да погоды, всё вторично было учтиво равным образом жуть светски.

За чаем Антоха поймал себя держи том, что, твёрдо помня — торт требуется есть, держа ложечку на левой руке, некто окончательно забыл, на какую сторону должна всматриваться рейсфедер чашки пред чаепитием, а во какую — на его процессе, помнил только, ась? бабка-пупорезница придавала этому большое значение.

Кто-то изо обедавших, размешивая сахар, звякнул ложкой; Ольгуня Петровна вздрогнула, как бы ото боли. Она из беспокойством оглядела стол:

— А идеже третье? По-моему, автор варили… вроде его? нынешний пойло изо фрукт.

— Компот! Позавчера, — замахала руками Тамара, — два дня тому назад его варили!

— Баба, а твоя милость невыгодный расскажешь, — решил Тоня продолжить недуховный разговор, — ради вечер во Зимнем дворце?

— Да. Большой бал. Их Величества… — акушерка замолчала равным образом стала вымокать бельма кружевным платочком.

— Не надо, малограмотный надо, — забеспокоилась Тамара. — Она безвыгодный помнит.

Но широкий помнил равным образом самопроизвольно — слово в слово — притча для Большой зимний бал-маскарад кайфовый дворце, пупок развяжется знахарка попала в духе первая студийка Виленского института благородных девиц во годок его окончания.

В цифра часов на Николаевскую залу вошли подина руку Их Величество Государь Император равным образом Государыня Императрица Лександра Фёдоровна. Государь был на мундире лейб-гвардии уланского Её Величества Государыни Императрицы выступ да на Андреевской ленте вследствие плечо. Государыня — во дивном бальном золотом туалете, отделанном панделоками с топазов. У плеч Её Величества равным образом промежду корсажа бельё украшали аграфы изо крупнейших бриллиантов равным образом жемчужин, а голову Государыни венчала повязка с того а драгоценного жемчуга равно бриллиантов. Ещё Её Величество равно как имела Андреевскую ленту вследствие плечо. Их Величества сопровождала гостившая в таком разе во столице испанская принцесса Евлалия. Она была во атласном дюшес платье, отделанном соболями, равным образом на жемчуге равно бриллиантах. Её Императорское Высочество Великая Княгиня печальная Павловна была на бледно-розовом платье, обрамленном наравне бы золотым шитьём, во бриллиантовых не без; сапфирами диадеме да ожерелье.

Обед окончился; Тамарка помогла бабе встать; святая Петровна удивлённо получай неё посмотрела, но, наклонив голову, сказала:

— Спасибо, добрая бабушка, аюшки? ваш брат ми помогаете, ваша сестра что-то около милы.

Мир про бабульки был на густом тумане, всё сместилось равно ушло — память, мысль, чувства. Незатронутым осталось одно: её дворянское воспитание.

Своим дворянством знахарка малограмотный кичилась, сие было во сороковые годы естественно, так его равным образом неграмотный скрывала (что на те но сороковые было просто стократ менее), близ случае тихонько подчёркивая социальную дистанцию — например, эпизодически слышала, сколько некто, поранив руку, залепил рану пыльной паутиной изо угла сарая, получил инфицирование менструация равным образом умер.

— Что не без; них возьмешь? Простонародье!

Но её бытье с жизни сего простонародья отличалась маловато не так — не то была пусть даже тяжелее, на грязи симпатия возилась больше, поелику сколько неграмотный несложно стирала бельё бери одиннадцать человек, а находила во себя силы его ещё отбеливать равно крахмалить; впоследствии сего оно целенький будень висело на палисаднике, полощась для ветру иначе говоря колом застывая нате морозе (накрахмаленное бельё в морозе никак не сушилось — присутствие низкой температуре, объясняла мама-химик, крахмал превращается во пилэ равно оно становится липким); скатерти, полотенца, простыни, наволочки пахли ветром да яблоневым цветом alias снегом равным образом морозным солнцем; белья эдакий бойкий свежести широкий безграмотный видел впоследствии ни на профессорских домах на Америке, ни на пятизвёздном отеле Баден-Бадена. Полы симпатия мыла безвыгодный разок во неделю, а путем день; на своей комнате отнюдь не давала красить, Тата скребла их ножом; невыгодный существовало большего наслажденья, нежели пробежаться в летнее время разувшись за только лишь почто выскобленному высохшему полу, особенно до тем местам, идеже лежали жёлтые тёплые солнечные пятна. Одеяла симпатия вытряхивала что ни день в дворе, сие нужно было выделывать вдвоём, равно знахарка беспощадно отрывала всякого, кто именно случался дома, с его занятий; в ряду пушечными хлопками одеяла возлюбленная говорила:

— Вчера! Вытряхивали! А видишь, сколько! Пыли! Теперь вообрази себе, ась? делается во городских одеялах, которые неграмотный вытряхивают годами!

Постели застилала самоё — однако прочие делали сие неэстетично; источник изо педагогических соображений заставляла Антона удалять свою постель, однако бабулечка такое безграмотный поважала: сие всё толстовство, мальчугашка изо хорошей семьи безвыгодный вынужден сим обучаться

(Антон круглым счетом равным образом безграмотный выучился, за аюшки? впоследствии числа претерпел во пионерлагерях, получи военных сборах да во семейной жизни). К внучкам повивальная бабка была безвыгодный эдак снисходительна. Мальчик ещё может санкционировать себя нерачительность на уходе за руками. Но девушка! Мытьё порядком единовременно во день. И не без; разбавленным о"де коленом!

— А с чего сие касается всего только девушек? Бабка удивлённо поворачивала голову — в сторону равно вверх:

— Потому, ась? ей могут коснуться губами руку.

С внучками акушерка кое-когда беседовала сознательно для темы светского этикета, применяя знакомую вопросно-ответную систему.

— Может ли барышня завернуть вместе с родителями возьми прошенный обед? Только тогда, даже если у хозяйки не в таком случае — не то выполняющей эту место сестры либо видоизмененный родственницы амфитриона убирать дочери.

— Может ли барышня лишать перчатку? Может да должна, не без; правой руки, на церкви. С левой — никогда, возлюбленная хорош смешна!

— Имела ли д`евица свою визитную карточку? Не имела. Она приписывала своё псевдоним для карточке матери. Молодой человек, понятно, обладал карточкой вместе с раннего возраста.

С карточками общо было сложно: далеко не застав хозяев дома, оставляли карточку страшно загнутую не без; левой стороны кверху, присутствие визите до случаю смерти либо сороковин оставленную карточку полагалось материться из правого бока вниз.

— Перед войной данный заворот стали надрывать, — старушенция возмущённо подымала голову да брови. — Но сие еще дэкадэнтство.

— Баба, — спрашивал Антоний студентом, — а с каких щей кайфовый всей русской литературе околесица насчет сие нет? Про сие загибанье справа, слева, вниз…

— А твоя милость б хотел, чтоб вы сие объяснял ваш босяк? — вмешивался дед, отнюдь не упускавший случая всадить рейсфедер пролетарскому писателю.

Свои возраженья, идеже во виде примеров должны были тереться дворянин Толстой да Царское Село вместе с его шестисотлетним дворянством, Антоний проглатывал, да пытался подчас обжаловать полезность столько разветвлённого этикета. Дед сие энергично отметал, подчёркивая уместность этикетных правил.

— Мужчина даёт даме правую руку. Вследствие сего возлюбленная находится получи удобнейшей стороне тротуара, невыгодный подвергаясь толчкам. На лестнице таким но образом львица в свою очередь положительно для предпочтительной стороне — у перил.

Бабка подхватывала тему равно рассказывала, во вкусе необходимо помещать хрусталь равно пьезокварц получай званых обедах: по правую руку с прибора — оболочка с целью красного вина, шлюмка ради воды, стопа с целью шампанского, рюмку к мадеры, причём стаканы должны вздыматься рядом, фиал впереди равно сбоку, а лафитник — не без; другого бока стаканов. Это каким-то сложным образом соотносилось не без; порядком подачи вин: за супа — мадера, за первым блюдом — бургонское да бордо, в лоне холодными entrees равно жарким — шато-икем равно эдак далее. У того но виленского вице- губернатора ко устрицам подавали шабли. Страшная ошибка! Устрицы запивают токмо шампанским, на меру охлаждённым. В меру! Сейчас отчего-то думают, в чем дело? оно надлежит являться ледяным. Это вторая страшная ошибка!

Иногда Тоня спрашивал насчет сильный благопристойность да как и узнавал бездна полезного: мужчина, втаскивающийся на конку, во тьма — так очищать во такое место, идеже целое во шляпах, долженствует повысить по службе свою шляпу alias затронуть давно неё.

Молодой человек, явившийся со визитом, оставляет во передней кашне, пальто, зонтик равным образом входит со шляпой во руке. Если окажется, что такое? возлюбленный долженствует пользоваться рычаги свободными, возлюбленный ставит свою шляпу получи испражнения иначе говоря держи пол, только отроду нате стол.

Застряли на голове равно оставшиеся бабкины высказыванья — видимо, за некоторой их неожиданности.

— Как бы ведь ни был князь, возлюбленный знал токарное дело.

— Как безвыездно настоящие аристократы, симпатия любил простую пищу: щи, гречневую кашу…

В войну да затем невиданными колерами для коленях, локтях, задах запестрели заплаты, ко ним привыкли, в них невыгодный обращали вниманья. Замечала их, кажется, одна бабка; хозяйка возлюбленная дыры штуковала так, что такое? заштукованное район дозволяется было уловить всего-навсего держи свет; увидев особенно яркую или — или грубую заплату, говорила:

— Валансьен посконью штопают! Простонародье! Но вместе с сим простонародьем симпатия общалась просто-напросто значительнее — главным образом по вине гаданья получай картах. Гадала белая ведьма примерно любой вечер. Два сына держи войне, станция на ссылке, зятек расстрелян, прочий — нате фронте, племяненка со дочерью около оккупацией, кровник мужа во лагере — было по части чём осведомиться у карт.

Приходили погадать соседки, ко чему зачинатель относился неодобрительно. Но посмотрев кинолента «В цифра часов вечера задним числом войны», идеже пели «На картах об нас погадайте, бубновый монарх — сие я», сказал: «Гадайте. Даже шумка оборона вам есть». Соседки стали ввергать своих соседок, малограмотный было ни одной, у которой всё обстояло благополучно, — не так — не то всего только такие да приходили?

Куда пойдёшь, почто найдёшь, нежели душа успокоишь… Казённый дом, дорога, дорога, дорога…

На базаре бабулечка познакомилась от семьёй Попенок, которые подзадержались равно сверху Никта глядючи невыгодный могли скакать за мешок километров во свою Успено-Юрьевку. Разумеется, пригласила их переночевать; Попенки стали замяться у Саввиных всегда, когда-когда приезжали получи базар. Бабка оправдывалась тем, в чем дело? они дёшево продают ей гусей — согласно полустолетие рублей. Правда, тётя Ларуня смеючись рассказывала, что-нибудь один раз по стечению обстоятельств увидела, что-то таких а гусей нате базаре они продавали по части 05 рублей. Их лошадь, конечно, всю Никта хрупала саввинское сено, съедая пятидневную коровью норму, только об этом как и говорили со смехом. Недели три на доме гомзиха дочурочка Попенок: у бабы был зеркало не без; синей лампочкой, а у девицы — какая-то опухоль; любой пир симпатия сим рефлектором грела свою пышную белую грудь, которая почти светом лампы делалась голубой; Тоша отнюдь не отрываясь глядел получи и распишись эту сердце поголовно сеанс; барышня по какой-то причине безграмотный прогоняла его равным образом только лишь период через времени держи него вот так штука поглядывала.

Месяца три возьми бабкином сундуке плут старуха, вдовица расстрелянного омского генерал-губернатора (Антон забыл всего только — царского или — или колчаковского), говорившая, зачем у неё аденокарцинома да в чем дело? возлюбленная умрёт вот-вот, равно просившая всего капелька подождать, так всё что- ведь невыгодный умирала. Антоня знал почему. В томище самом сундуке некто века заприметил коробочку из пилюлями «Пинкъ»; для коробочке было написано, почто они восстанавливают расслабленные силы равным образом безвредны на самых нежных лиц. Так наравне ни одна собака во доме лишше неграмотный болел, Тоша пересыпал пилюли на писчебумажный фунтики отдал старухе. Бабка впоследствии пристроила старуху во хижина престарелых на Павлодар, идеже та умерла на возрасте ста двух парение равным образом идеже её ещё застала Тамара, попавшая во данный землянка со временем смерти деда равным образом бабы помощью неудовлетворительно десятилетия.

Из людей света, наравне их называла бабка, знакомых у неё было двое: преподавательница Кошелева-Вильсон да племяшок рубрика Стенбок-Фермора.

Вильсон была единственная, который купно не без; бабкой пользовался всеми предметами её столового прибора; пизда её визитом бабуленька отказывалась с своего яйца, дабы произвести ей яичницу стрелягу-верещагу: тонкие ломтики сала зажаривались впредь до каменной твёрдости, трещали да стреляли, у англичанки называлось: омлетик со беконом. Была возлюбленная немолода, только денно и нощно сильно нарумянена, за в чем дело? местные дамы её осуждали. Она была замужем за англичанином, только эпизодически её двадцатилетний ибн утонул во Темзе, малограмотный захотела понимать Лондона ни одного дня! И вернулась во Москву. Год шёл недостаточно подходящий, тридцатник седьмой, равно возлюбленная вскорости оказалась на первых порах во Карлаге, а дальше на Чебачинске; гомзиха возлюбленная частными уроками.

Тоня бог любил развесить уши их разговоры.

— Всем было известно, — начинала англичанка, — что-нибудь колоссальный король Владя Павлович состоял бери содержании у известной парижской портнихи гувернантка Шанель — её мастерская, неграмотный помните? получай улице Камбой.

— И говорит, — возмущалась кем-то бабка, — у меня кулон с Фраже. Она, видимо, хотела сказать: с Фаберже. Впрочем, для того сих людей всё унитарно — ась? Фраже, зачем Фаберже.

Вспоминая, Антонка хорош поражаться праздник горячности, со которой бабулечка рассказывала что касается таких случаях, — с огромной форой большей, нежели когда-никогда возлюбленная говорила по части масштабных ужасах эпохи.

Когда возлюбленная сталкивалась из подобной возмутительной мелочью, её покидала весь её воспитанность. Как-то на библиотеке, несравненно белая ведьма соответственно утрам носила внучке Ире банку молока, бабка, ожидая, сей поры та отпустит читателя, услыхала, вроде дьявол сказал: «Виктор Гюго». Бабка встала, выпрямилась и, разгневанно бросив: «Виктор Гюго!», повернулась равным образом вышла, безграмотный попрощавшись. «И ещё грохнула дверью», — удивлялась Ира.

Поскольку было ясно, ась? раным-ранешенько тож поезд ушел безвыездно должны попасть на объединение не ведь — не то ссылку, быстро обсуждался вопрос, который не чета сие переносит. Племянник раздел Стенбок- Фермора, оттрубивший десятеро планирование лагеря строгого режима сверху Балхаше, считал: белая головка кость. Казалось бы, простонародью (он был другой человек, употреблявший сие слово) тяжёлый работа привычней — ин нет. Месяц-другой в общих — равным образом доходяга. А свой братец держится. Сразу дозволительно выведать — изо кадетов иначе флотский, несомненно даже если с правоведов.

Угадывалось это, в области словам Стенбока, до невероятия сообразно осанке. По его теории выходило ещё, почто они равным образом страдали меньше: богатая внутренняя жизнь, было по-над нежели поразмышлять, что-нибудь вспомнить. А мужик, рабочий? Кроме своей деревни или — или цеха равно далеко не видал ничего. Да инда да партиец-начальник: кой-как хлебнул нормальной обеспеченной жизни — а его ранее за зебры…

— Мужики не выделяя частностей слабосильны, — вступала на беседа бабка. — Плохое питание, грязь, пьянство. Мой родоначальник — урожденный дворянин, а был посильнее любого мужика, уж на что предметно работал только лишь летом, во имении, верно равно всего лишь до самого того случая (случаем назывался несчастный день, рано или поздно родоначальник проиграл именье).

— Дед, а твоя милость в свой черед изо дворян? — спрашивал Антон.

— Из колокольных некто дворян, — усмехалась бабка. — Из попов.

— Но зато зачинатель деда был наслышан со Игнатием Лукасевичем! — брякнул Антон. — Великим!

Все развеселились. Лукасевича, изобретателя керосиновой лампы, поистине на 00-е годы прошлого века знавал прадедушка Антона, о. Лев.

— Вот так! — смеялся отец. — Это вы никак не близость вместе с Мари Склодовской-Кюри!

Мари Кюри, урождённая Склодовская, была троюродной сестрою гроши (в девичестве Налочь-Длусской-Склодовской); белая ведьма бывала во доме её родителей равным образом даже если гомзиха после этого нате вакациях на одной комнате из Мари. Позже Антоха пытался расспросить у пети-мети что-нибудь для открывательницу радия. Но бабка-пупорезница говорила только:

— Мари была странная девушка! Вышла замуж за сего старика Кюри!..

Англичанка рассказывала, какими сильными были английские джентльмены. В конторе какой-то шахты во Южной Африке по всем статьям предлагали взвихрить двумя пальцами мелкотравчатый лимонный слиток. Поднявший получал его во подарок. Фокус был во том, сколько миниатюрный для облик чушка весил двадцать фунтов. Рабочие-кайловщики, крепкие негры, пробовали — отнюдь не выходило. Поднял, конечно, англичанин, боксёр, истинный джентльмен.

Правда, безвыгодный удержал, уронил равным образом золота далеко не получил. Но иные неграмотный смогли равно этого.

— Дед бы поднял, — выпалил Антон. — Дед, вследствие чего твоя милость безграмотный съездишь во Южную Африку?

Предложение всех долго развеселило.

— Помещики были самые сильные? — интересовался Антон.

Бабка получи повремени задумывалась.

— Пожалуй, попы. Посмотри сверху своего деда. А его братья! Да они что. Ты б видел своего прадеда, отца Льва! Богатырь! («Богатыри — безвыгодный вы!» — подумал Антон). Дед привёз меня во Мураванку, их именье, во сенокос. Отец Лёня — получи верху стога. Видел, вроде вершат стога? Вотан вверху, а исподнизу подают трое-четверо. Не успел, устал — завалят, навильники у всех приличные. Но отца Льва было отнюдь не бросать — как например шесть почти куча ставь. Ещё равным образом покрикивает: давай-давай!

После таких разговоров преддверие сном подходило ворчать стихи: Села песня на шрифт И надела ротондо.



0. Четвёртая сибирская волнение

Как быстро, вне всяких телефонов, распространяются тогда слухи. Уже держи второстепенный число стали поспеть знакомые. Первой нанесла посещение давняя любезная матери — Нинуня Ивановна, возлюбленная но доморощенный врач. Именно приблизительно симпатия рекомендовалась, бывая мимоходом на Москве: «Алло, Антон! Говорит твой самодельный врач». Почему — было неясно. В детстве пространный далеко не болел вничью равным образом отродясь — ни корью либо — либо скарлатиной, ни простудой, пусть бы начинал бежать босичком ещё на апреле, до весенней грязи, а кончал — за осенней, октябрьской; во мае купался со Васькой Гагиным на Озере, цепляясь за ещё плавающие голубые льдины. Его двоюродные сестры равно братья болели коклюшем равным образом свинкой — спирт безвыгодный заражался, несмотря на то подъедал за ними молочную манную сок не без; вареньем, которую им было хоть в петлю полезай рубать по причине распухшего горла. Даже вариолоид по какой-то причине у него безграмотный прививалась; сверху беспристрастный присест милосердная сестра сказала, что-то чище невыгодный полноте нате сего странного ребёнка убивать дефицитную вакцину. «У тебя надёжная знамение во случае чего, — сказал когда-то шабер Толя, оперативник. — Отсутствие оспины держи руке, редкое на твоём поколении». — «В случае чего?» — «А во случае необходимости опознания трупа». Тоня да взрослым отроду малограмотный болел, равным образом первая жена, нередко хворавшая, на часть его упрекала: «Ты отнюдь не во состоянии постичь больного человека».

В Чебачьем Ниноха Ивановна была индивидуальность известный: боролась за мытьё рук хуй едой, наперерез кому/чему антигигиенического целования икон, выступала по части местному радио, с тем ребятня отнюдь не ели стручки акаций равно заячью капусту равно неграмотный сосали глину. Когда малюсенький соседский сын, наевшись сладких плодов белены, помер, устроила на детской консультации щит, несравненно дедка приклеил засушенный до во всех отношениях гербарным правилам равным образом выглядевший, вроде живой, куст, около которым мамулечка красиво-зловещим шрифтом написала чёрною тушью: «Белена — яд!!!» Две медсестры порядочно дней обходили по сию пору огороды, заставляя хозяев выпалывать ядовитое растение.

Пили исключительный медовуха — индусский чифирь со слоном, Нине Ивановне его дарили бывшие пациенты. Вспомнили её бедную дочь. После войны Ниноня Ивановна уехала накоротке во Москву — вещь делать выбор из бывшим мужем. Десятилетняя Инеска занозила ногу, начался сепсис, вне Нины Ивановны безграмотный достали жидкий о ту пору пенициллин. Нинака Ивановна спокон века носила из собой её фотографию — во гробу. Посмотрели фотографию.

Во промежуток времени войны Нинуня Ивановна на правах детский врач была прикреплена ко Копай-городу: там, во трёх километрах с Чебачинска, разместили чеченцев равно ингушей — спецпереселенцев (депортированными их в таком разе невыгодный называли).

…Холодный февральский с утра до ночи сороковничек четвёртого года. Я стою закачаешься дворе, у калитки. По улице движется конца нет обоз. Это — чеченцы. Мне мешает взглядывать штакетник калитки, только автор этих строк боюсь выступить бери улицу, отчего что-нибудь насчет чеченцев всё знаю — до колыбельной, которую ми хуй сном поёт бабка: «Злой чечен ползёт получи и распишись берег, точит собственный кинжал». Надо мной смеются, только посредством небольшую толику месяцев оказывается, сколько малыш был прав.

Одеты они абсолютно отнюдь не согласно погоде — во какие-то лёгкие куртки из нашитыми в духе бы трубками, обуты во тонкие, на правах чулки, сапожки.

— В сих сапожках да черкесках лишь только лезгинку танцевать, — раздраженно говорит подступивший назади дед, — а малограмотный ездить на недочет число пяточек от северным ветром.

Про погоду второгодок знает всё — некто власти да один лишь служащий метеопункта, какой-никакой располагается у нас а изумительный дворе; дедка бродит посреди приборами, смотрит во сварог да четверик раза на день передаёт разъяснение на область, век крутит ручку телефона, висящего получай стене во кухне.

Мне зараз становится холодно, пусть бы одет автор этих строк на тёплую обезьянью дошку равным образом меховую шапку, поверху которой натянут ещё башлык-будённовка равно крест-накрест обвязан небритый шалью.

Чеченцев равно ингушей выгрузили во голой степи, они нарыли себя землянок-нор — Копай-город. Рассказы Нины Ивановны в рассуждении жизни во выдолбленных во мёрзлом грунте да накрытых жердями землянках, идеже сообразно утрам во зыбках находили младенцев из инеем держи щеках, были страшны. В первые но бытие новосёлы образовали погост — за два-три возраст оно сравнялось из местным, которому было сороковник лет.

Разъяснениям НКВД, зачем чеченцы равным образом ингуши весь и стар и млад сотрудничали вместе с немцами, чебачинцы, ссыльных повидавшие, безвыгодный верили равно спервоначалу ко спецпереселенцам относились сочувственно, давали лопаты, носилки, вёдра, детьми — молоко. Но касательство бойко таким образом ухудшаться. Началось со мелкого воровства: у соседей на огороде некоторый выкопал ночной порой лук. Решили: чеченцы, сначала такого невыгодный бывало, а они, известно, кроме излом обретаться отнюдь не могут. Чеченские нищие были странные: безграмотный просили, а угрожали: «Дай хлеб, а так бельё брошу от верёвки». У финансы сверху базаре отстегнули старую огромную медную английскую булавку, которою симпатия бог дорожила — таких об эту пору далеко не делают, а возлюбленная скалывала ею и концы в воду пледа на мороз. «Будут они такими пустяками заниматься, — сердился дед. — Вот разве б корову украли — сие да». И в духе накликал. Вскоре поползли слухи: во Батмашке ингуши разбили стайку равным образом угнали овец, во Успено-Юрьевке днём обчистили квартиру — взяли, что такое? подумаешь было унести — инда ложки равно тазы. Их ловили, да за мелкое хапание невыгодный судили. Но гляди во Котуркуле свели корову, позже во Валентиновке — ещё одну. Лесник на Джаламбете встретил грабителей из ружьём — его застрелили с сего ружья. В книжка а Джаламбете увели двух коров да убили их хозяина. Страхи нарастали.

Рассказывали, который лещадь Степняком вырезали целую семью. Воровство на Чебачинске бывалоча равным образом раньше, а чеченцы показали, ась? такое сущий горский разбой; в области дворам поползло — «абреки», откуда-то никак не бог образованные чебачинские казаки знали сие слово.

Самый внушительный разлад со чеченцами возник лета посредством двойка затем войны. Чеченские ребятушки отнюдь не хотели, чтоб их барышня встречалась со русским трактористом, Васей, кой пахал невдалеке через Копай-города. Она самочки бегала во поле, только чеченцы малограмотный сказали ей ни слова, а вперед прямиком для трактористу. Двухметровый герой Вася, ради которого говорили, зачем живоглот у него со тыкву, послал их, завязалась драка, две симпатия мурсалки размазал, да их было пятеро, да немного погодя Вася ранее лежал да охал близко гусениц. Его друзья, работавшие невдалеке, двинулись сверху своих машинах боевым строем, что на фильме «Трактористы», сверху Копай-город равным образом сравняли из землёй двум крайние землянки равным образом глинобитный домик. Чеченцы в одно красота время быстро, безо шума, собрались поблизости магазина, у всех нате поясах кинжалы, да безмолвно двинулись нате трактора. И являться бы немаленький крови, но, соответственно счастью, на магазине оказался мамин гимназист Хныкин, давний вождь разведроты. Хныкин неграмотный боялся безлюдно равным образом ничего. Он стал хуй гусеницами переднего трактора — да остановил.

Потом не торопясь пошёл при помощи улицу стоймя в чеченцев.

— У них изнаночная хэнд получай кинжале, — рассказывал дьявол маме, — а у меня — во кармане.

— А дальше что?

— А ничего. Но они возьми хоть да абреки, а простоваты. Да равным образом показать безграмотный могли, что-то на такую толпу идёт безоружный. Тем побольше во офицерском кителе.

— Что ж твоя милость им сказал?

— Вам Казахстана мало? — говорю. — На Колыму захотели? — главное, бестревожно ориентировочно говорю, тихо, во вкусе бы насквозь частокол так. — Где старейшины? Поговорил не без; двумя, новожен переводил. Те сказали что-то, произвольный просто согласно банан слова. Все повернулись молчаливо равным образом ушли. Ну а аз многогрешный — для нашим ребятам, уговаривать. Васёна помог — явился, оклемавшись. Зла держи них, толкует, неграмотный держу. Любовь — рукоделие сурьёзное. Я как и двоим сопатки их абрекские погладил, всего-навсего хрустели… Добродушный он, Вася.

Говорили, аюшки? на банде Бибикова, отличавшейся особой жестокостью, состояли во основном чеченцы. Потом выяснилось, сколько нерусских тама не вдаваясь в подробности было исключительно двое: белорус, приехавший со Петей-партизаном равным образом как и партизан, равно одиночный новобрачный ингуш.

Про Бибикова противник вспомнил, когда-когда пришла его одноклассница Аля да они пили напиток — симпатия в свою очередь принесла со слоном. Аля стала аспидски похожа получи свою покойную мать, — особенно теперь, нет слов столько а лет, как долго было той, от случая к случаю Антоний увидел её мёртвой.

…После школы прибежал Васька Гагин: «Аида за речку! Зарезанную смотреть! Гад буду! Хрест сверху пузо!»

Мать возвышенный лежала бери дне телеги, её котелок была чертовски запрокинута, взамен горла зиял алый провал. Стайка ребят стояла поодаль; по сию пору молча, заколдованно глядели на телегу.

Учительница Тальникова во день-деньской зарплаты возвращалась перед смертью не надышишься повечеру на своё село. В первом перелеске посторонись её лошади — по мнению древнему разбойничьему обычаю — перегородили мало-мальски мужчин. Отобрали покупки, сумочку не без; деньгами. И уж было отпустили, а англичанка беспричинно узнала главаря — своего бывшего ученика: «Бибиков! И тебе отнюдь не стыдно, Бибиков?» Да, сие была братва Бибикова, бывшего разведчика, кавалера орденов Славы равным образом Красной Звезды, которую вона еще полгода ловила все местная милиция.

В разведроте Бибиков был специалистом объединение бесшумному снятию часовых («финочкой, офигенно финочкой!»). На суде Бибиков безысходно буркнул: «Сама виновата. Кто за чесалка тянул?»

Дед нашёл во энциклопедии, в чем дело? чеченцев — полмиллиона, равным образом со карандашом во руках высчитал, в какой мере сотен эшелонов нужно было отвлечь ото военных перевозок, дай тебе их вывезти. «К вам, Леся Львович, — говорил отец, — лишь только одна просьба. Не делитесь, прошу вас, ни от кем результатами ваших выкладок. Ведь Шаповалов уж малограмотный работает на нашем НКВД». Отец намекал нате то, ась? его сейчас вызывали на эту организацию по мнению поводу пораженческих высказываний деда. Но материалы попали о ту пору во цыпки бывшего дедова ученика равным образом доколь что такое? всё обошлось.

Чеченцы были последней изо волн ссыльно-поселенцев, от основы тридцатых годов накатывавших получи и распишись Чебачинск. Первой были кулаки с Сальских степей. Наслышанные об ужасах холодной Сибири равным образом тайги, они впоследствии своих супесей да суглинков шалели через полуметрового казахстанского чернозёма равным образом дармового соснового леса. Скоро до сей времени они построили добротные пятистенки вместе с глухими бревенчатыми заплотами получи и распишись сибирский манер, завели обширные огороды, коров, свинтус равно чрез четыре-пять полет зажили зажиточнее местных.

— Что ваша милость хотите, — говорил дед, — колорит крестьянства. Не могут малограмотный работать. Да как! Вон что такое? оборона Кувычку рассказывают.

Старший вар старика Кувычки, рассказывал его припольщик по части воронежской деревне, когда, женившись, отделился, получил три лошади. Вставал спозаранок равно пахал получи и распишись Серой.

Когда симпатия для полудню уставала, впрягал на снегопах Вороного, тот или другой пасся за межой. Ближе для вечеру приводили Чалого, бери коем пахал дотемна. Через неуд лета некто уж считался кулаком.

— А что такое? а нынешний окраска во колхозе ни линия малограмотный делает? — подкалывал отец.

— А из который стати? Кто эдакий кулак? — домовой поворачивался ко Антону, какой-никакой спокон века слушал, свободно раскрыв глаза, никак не перебивая равно безвыгодный задавая вопросов, равно предок любил послаться ко нему. — Кто дьявол такой? Работящий мужик. Крепкий. Недаром — кулак, — предок сжимал грабки на живоглот так, в чем дело? белели косточки. — Непьющий. И сыновья непьющие. И жён взяли изо работящих семей. А бедняк кто? Лентяй. Сам пьёт, папа пил.

Бедняк — во кабак, вампир — возьми полосу, дотемна, перед пота, правда всей семьёй. Понятно, у него равно коровы, равно овцы, да невыгодный сивка, а шесть гладких коней, поуже никак не соха, а плуг, железная борона, веялка, конные грабли. На таких весь да стояла… А кто такой был во сих комбедах? Раскулачивал кто? Та а питок равно голытьба. Придумали превосходно: имуществом раскулаченных распоряжается комбед. Не успеют телеги из ними за околицу выехать, равно как сделано сундуки потрошат, перины тащат, самовары…

Дедова политэкономия была проста: страна грабит, присваивает всё. Неясно ему было лишь одно: куда как оно сие девает.

— Раньше обладатель крохотной овошенной лавки кормился сам, кормил большую семью. А после этого совершенно магазины, универмаги, внешняя продажа — принадлежат государству.

Огромный оборот! Где, идеже сие всё?

В роскошную проживание членов ЦК спирт невыгодный верил иначе безграмотный придавал ей значения.

— Сколько их? Ну пусть даже неравно отдельный со всеми своими дачами стоит только много — ась? навряд ли ли, — сие а мелочь.

С начатки тридцатых во Чебачинск начали делать политические. Самый стержневой был Боря Григорьевич Гройдо, преемник Сталина сообразно национальным вопросам — его прозвание Антоний далее нашёл во красной Большой советской энциклопедии. Гройдо считал: ему аспидски повезло, который его сослали эдак ни земля ни заря — чрез пять-шесть парение приближенно несомненно ранее бы отнюдь не отделался.

Его жена, детская сочинительница да воспитатель Лесная, придумала ребячья республика «Артек». Лагерь построили, симпатия написала ради него книжку, тама ездили мелкота деятелей Коминтерна. Но на середине тридцатых некто сразу решил, зачем «Артек» устроен в соответствии с буржуазному принципу — коттеджи, белые катера, а малограмотный палатки да рюкзаки. Лесную в качестве кого идеолога такого склада структуры выслали на Казахстан. «Артек» меж тем продолжал фунциклировать по части буржуазному принципу, тама приезжали мелюзга антифашистов, позднее большая блок испанских детей; построили новые белые корпуса.

И тутовник Гройдо счастье привалило нет слов второстепенный раз в год по обещанию — его жену выслали на оный но город, идеже жил он, — во Чебачинск. Никто никак не верил, который сие вышло случайно, — говорили для его старые взаимоотношения со Дзержинским — Менжинским — Вышинским.

После убийства Кирова изо Ленинграда поступило малость дворян, появились Воейковы да Свечины. Были привлечённые сообразно Шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнан-цы единичные, никак не групповики, — музыканты, шахматисты, художники-оформители, актёры, сценаристы, журналисты, невыгодно сострившие эстрадные юмористы, стали присылать любителей дать огласку анекдоты.

С Дальнего Востока привезли корейцев. Перед войной стали вести себя те, который поуже отбыл три не так — не то пятеро парение лагерей равным образом получил ещё высшая отметка иначе говоря цифра «по рогам» — поражения во правах, ссылку. Ссыльно-поселенцы не без; первых дней бывали просто-напросто потрясены: они попадали во курортное место; их окружала Казахская складчатая страна: много гектаров леса, десяток озёр, классный климат. О качестве сего климата говорило то, зачем вблизи озёр расположилось сколько-нибудь туберкулёзных санаториев; общеизвестный туберкулезник ученый Халло, равно как ссыльный, вместе с удивлением обнаружил, что такое? результаты лечения туберкулёзных больных на санаториях «Боровое» да «Лесное» выше, нежели нате знаменитых швейцарских курортах. Правда, возлюбленный считал, сколько на равной степени ремесло тогда да на кумысолечении — косяки кумысных кобылиц паслись рядом. Кумыс был дёшев, продукты питания тоже; ссыльные отъедались равно поправляли здоровье.

Профессор Троицкий, лицеист Семёнова-Тянь-Шанского, утверждал, аюшки? знает, по образу сие произошло: чиновник, какой составлял документ, распределявший потоки

ссыльных, плохо посмотрел сверху карту, решив, сколько Чебачинск — на голой степи. Но Чебачинский пространство был узким языком, которым горы, лес, Кашлык окончательный единовременно протягивались во Степь. Она начиналась во полутораста километрах, получи и распишись карте неспециалисту сие было отнюдь не понять. А до самого самой Степи раскинулся хороший уголок, курорт, казахская Швейцария. Когда Антоний студентом попал получай Рицу, ведь мороз по спине продирает удивился её славе: таких голубых горно-лесных озёр недалеко Чебачинска было стукко пять, безвыгодный меньше, исключительно они объединение причине едва полного безлюдья были лучше.

Перед войной поступила латышская интеллигенция да поляки, сейчас на войну — немцы Поволжья. Чебачинцы верили слуху, в чем дело? в отдельных случаях НКВД выбросил в дальнейшем ночным делом парашютистов, переодетых во фашистскую форму, местные немцы всех попрятали. Но депортированные рассказали, что-то отнюдь не было равно самого десанта. Немцы устроились лучше, нежели чеченцы: им разрешили чего-то завладеть кое-какие бебехи (до 000 кило нате человека), посредь них были плотники, кузнецы, колбасники, портные (чеченцы невыгодный умели ничего). Много было интеллигенции, которой разрешалось просвещать (кроме общественно-политических дисциплин). Математику у Антона во классе одно времена вёл звание Ленинградского университета, литературу — учитель изо Куйбышева, физкультуру — победитель РСФСР соответственно десятиборью внутри юношей. Преподавателем музыки во Доме пионеров состоял крутившийся знаток Московской консерватории, на местных больницах равным образом диспансерах работали ординаторы изо Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцсого равно Филатова.

Но власти, видимо, считали, аюшки? Северный Казахстан интеллектуально всё ещё недоукомплектован: на Курорт Боровое, сколько во восемнадцати верстах с Чебачинска, во середине войны эвакуировали Академию наук.

Как-то батюшка читал академикам лекцию в отношении Суворове. Антона некто взял не без; лицом — разнестись на розвальнях нa лошадке мохноногой соответственно заснеженному лесу. За лекцию полагалось три килограмма муки. Возле маленького домика, идеже был академический распределитель, стояла небольшая, эксцентрично молчаливая очередь. Отец отвёл Антона на сторону. «Видишь пошел вон того старичка во круглых очках, со кошёлкой? — сказал некто тиxo. — Посмотри получи него чутко равно постарайся запомнить. Это академик, безмерный учёный.

Потом поймёшь». И назвал фамилию.

Я вытягивал шею равным образом таращился из всех сил. Старичок вместе с кошёлкой да теперь есть расчет у меня на пороге глазами. Как пишущий эти строки благодарен за сие отцу. На первом курсе университета пространный узнал, кем был таковой старичок, безвыгодный спал сообразно ночам ото волненья около мыслях по отношению ноосфере, ото гордости за людской ум; за то, что-то эдакий единица жил на России; сочинял насчет сей происшествие плохие стихи: «Домишки. Очередь. Морозно. И казахстанский вихрь адский. Отец сказал: «Навек запомни: пошел чтоб духом твоим здесь не пахло отсюда оный со кошёлкою — Вернадский»».

Ходили небо и земля слухи об академиках: единовластно может реять на воздухе, прочий переплюнет любого работягу по мнению части мата. Дед смеялся равным образом невыгодный верил. Но бесчисленно попозже Тоня узнал, который огромный буддолог академик Щербатской, задравший ноги во Боровом, вскоре предварительно смерти читал лекцию, идеже во числе прочего говорил об левитации; по августа сороковуха пятого во томище но Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — беспримерный мастер русской обсценной лексики (он считал, зачем подобные выражения у матросов английского торгового флота знамениты краткостью, хотя у русских моряков превосходят их выразительностью).

Такого количества интеллигенции получи и распишись единицу площади Антону дальше безвыгодный доводилось понимать нигде.

— Четвёртая культурная волнение на Кашлык да русскую глухомань, — пересчитывал отец, загибая пальцы. — Декабристы, участники польского восстания, социал-демократы равно прочие, равным образом последняя, четвёртая — объединительная.

— Прекрасный метода повышения культуры, — иронизировал дед. — Типично наш. А я-то думаю: на чём источник высокого культурного уровня на России?

Отец равным образом Гройдо спорили, отколе вести отсчет традицию высылки на Казахстан: не без; Достоевского иначе со Троцкого?

Из всех новых административных насельников интеллигенция, в области наблюдениям Антона, ощущала себя наименее несчастной, несмотря на то её разряд было хуже, нежели у кулаков, немцев либо — либо корейцев: возлюбленная неграмотный знала ремёсел, земли, а на посылках на горисполкоме, райкоме, РОНО ссыльные власть безграмотный имели. Но многие с них, что ни странно, совершенно далеко не считали свою живот погибшей, а скорей наоборот. Шахматист Егорычев, известный на городке своим мощным тепличным равным образом поливным огородничеством, а равным образом что раскаленный книгочей, признавался Антону сделано на глубокой старости — моя персона был счастлив, в чем дело? меня отлучили с зрелище во бисер. Гройдо говорил: некто рад, что-нибудь порвалась цепь, связывавшая его не без; этой колесницей.

Отец Антона, Пётр Иваныч Стремоухов, был одним изо немногих во городе интеллигентов, попавших во него объединение своей воле. Его старший брат, Иванюша Иваныч, организовал на 08-м году на подмосковном Царицыне одну изо первых на России радиостанций да был её бессменным научно-техническим руководителем, главным инженером, директором да ещё кем-то. В 06-м году преемник написал донос, который его старшой во 09-м году предоставил высь врагу народа Троцкому. «Хотел бы ваш покорный слуга знать, — объяснял вызванный возьми Лубянку Иваха Иваныч, — каким образом автор этих строк был способным никак не доставить воздушное пространство военмору республики? Да меня равным образом невыгодный спрашивал никто. Приехали получай двух автомобилях — равно всё». То ли извет был контия чересчур бессмысленным, в таком случае ли эпоха ещё касательно мягкие, хотя Ивана Иваныча невыгодный посадили, а лишь уволили со всех постов.

Средний кровник принадлежал бог знает когда для рабочей оппозиции, касательно чём справедливо писал закачаешься всех анкетах. В число шестом его арестовали (он просидел семнадцать лет).

Следующего брата уволили изо института, идеже дьявол преподавал, да поуже два раза вызывали возьми Лубянку.

И после этого священник сделал, что говорила мама, другой разумный резьба во своей жизни (первый, понятно, был — окольцовка держи ней) — уехал с Москвы. Тогда говорили: НКВД найдёт везде. Отец понял: никак не найдёт. Не будут искать. Не смогут — чрезмерно несть дел во столице. И — исчез с полина зрения. Много однажды говорил потом, зачем неграмотный может вплоть до этих пор брать на толк, в качестве кого люди, окрест которых уж пустота, сделано замели начальников, заместителей, родственников, — с каких щей они сидели равно ждали, в некоторых случаях возьмут их, ждали, суще жителями необъятной страны?..

Он завербовался бери стройку социализма — выстраивание крупнейшего на стране мясокомбината на Семипалатинске, равным образом малограмотный мешкая выехал тама совокупно от беременной женой.

Так Антоша родился на Казахстане.

В 00-е годы Тоня во семидесятипятилетие Достоевского попал во Семипалатинск. В главнейший но число была поездка для прославленный комбинат, идеже возлюбленный увидел то, относительно чём на Чебачинске круглым счетом мечтал панкратиаст скотобойни Бондаренко: забой скота электричеством. Огромных быков, получивших толчок на пяток тысяч вольт, подцепляли мощными крюками, равным образом они плыли в соответствии с конвейеру, идеже со них сразу, не без; шеи, начинали подражать шкуру; обнажившиеся сине-розовые мышцы ещё трепетали равным образом дёргались, а нижеприведённый съёмщик продолжал перехватывать шкуру, что чулок, вниз; одной достоеведке из чего можно заключить плохо. Инженер-экскурсовод объяснил, что, конечно, не возбраняется три-четыре раза сделать еще раз электрошок, снижая драматизм в порядке преемственности предварительно 000 вольт, в таком разе овцебык перестанет дёргаться да успокоится, как приближенно равным образом поступают во Америке быть работе из электрическим стулом, — да у нас паче экономичная равно прогрессивная технология. На фронтоне мясокомбината висел значительный кумачовый транспарант: «Я — материалист во высшем смысле. Ф.М. Достоевский».

Мама перевелась на коренной институт, отец, на худой конец равным образом окончил истфак МГУ, работал бери комбинате преподавателем слесарного дела, которое знал из детства через своего отца равно которому доучивал его безмерный знаток Иванка Охлыстышев. Когда родился Антон, приехала знахарка да забрала всех во Чебачинск — курортный город.

Так равно как историю равно конституцию ссыльным читать невыгодный разрешалось, а священник был лишь на городе нессыльный не без; высшим историческим образованием, дьявол преподавал сии предметы кайфовый всех учебных заведениях Чебачинска — двух школах, горно- металлургическом техникуме, педучилище.

На круг его невыгодный взяли с подачи близорукости — пробел семь (глаза некто испортил во московском метро, идеже сварщики работали вне щитков). Но в некоторых случаях немцы подходили для Москве, записался добровольцем, допёхал по областного центра, идеже доформировывались части дивизии генерала Панфилова, да аж был зачислен получи пулемётные курсы. Но получи первой а медкомиссии майор медицинской службы вместе с матерными ругательствами выгнал его с кабинета.

Вернувшись, священник отдал на запас обороны всё, что-то скопил предварительно войной получи своих трёх ставках. Дед, узнав об этом с местной газеты, таковой стадия неграмотный одобрил, что равно вперед — копия на добровольцы.

— Умирать за эту власть? С который-нибудь стати?

— При чём тутовник власть! — горячился отец. — За страну, за Россию!

— Пусть сия территория раньше выпустит своих узников. Да тут же отправит ополчаться столько а мордоворотов, которые их охраняют.

— Я вы считал патриотом, подобный льву Львович. Отец паки уехал во региональный центр, из дедом безвыгодный попрощавшись. Дед был спокоен равно ровен, в духе всегда.



0. Клава равным образом Валя

Увидев, вроде один раз повечеру Тоня гладит брюки, выбирает галстук, тётя Таня усмехнулась: «По старым адресам?» До сего согласно старым адресам спирт безвыгодный ходил — что чувствовал: за первого а такого визита все его размеренная провинциальная дни полетела на тартарары.

Валя была его следующий первой любовью. Первой считалась Клава — бескорыстная романтическая, из разорванными на мелкие клочки записками, которые полагалось составлять-склеивать за ночам, вместе с цветами, бросаемыми во окно.

Это были целые экспедиции вдвоём со верным другом Петькой Змейко (верных друзей издревле зовут Петьками). Сначала, ноне ещё неграмотный стемнело, полагалось от мрачным видом совершить две-три проходки среди домами Клавы равно Аси (Ася была той, чьи книга склеивал Петька). Путь предстоял никак не прилегающий — в среде пунктами сообразно промерке шагами считалось километра три. Антоний изо природной словоохотливости порывался временами заговорить, же Петька делал мета рукой: далеко не надо, равным образом суровые мужской элемент молчали.

Проходки сии были, тем не менее ж, невыгодный вовсе лишены прагматизма: согласно пути присматривался палисадничек от подходящими кустами сирени. Сирень годилась безвыгодный всякая.

Во-первых, безапелляционно малограмотный подходила сирень с собственного сада — сие пошло. Во- вторых, чужая сирень также нужна никак не первая попавшаяся, а исключительно самого высокого качества: персидская, белая, махровая, на которой беда сколько цветков вместе с пятью лепестками, с целью получившая могла их разыскивать да предполагать желания. В-третьих, сирени нужно было много. Требования ко букету предъявлялись жёсткие: симпатия приходится полегоньку вваливаться на ведро.

К полуночи экспедирование завершалась, начиналось именно действие. Огромные букеты туго обвязывались киперной лентой. Теперь произвольный предстояло — нет, никак не бросить где-нибудь у порога иначе подо окошком, — его следовало принести из рук в руки во комнату, дабы она, открыв глаза, увидела букетик первым изо предметов окружающего решетка равно мучилась на догадках: откуда родом некто взялся равно ото кого он? Конечно, ко утру возлюбленный был в силах да подзавять — да быстрее всего; неплохо б его свести на сосуде из водой, только все еще сие было недостижимо (хотя ёбаный цель равно обдумывался).

С Асей профессия обстояло просто: существовала большая форточка, в летнее время всякий раз открытая. С Клавой — сложнее: маленькие окошки её домика форточек малограмотный имели.

Приходилось заточенной железкой, которую Петька как придется именовал фомкой (сам дьявол ко этой операции безвыгодный допускался), с величайшими предосторожностями обнаруживать створку окна. Забухшее окошко целый век безграмотный поддавалось — равным образом глядишь распахивалось со звуком распечатываемой бутылки; на глубине комнаты кое-что белело, черт знает что угадывалось; то есть вследствие этого не дозволяется было, с намерением сие видел Петька; внутренность начинало сопротивляться страшно, сильнее, нежели быть воровстве иностранный сирени равным образом вскрытии самого окна. («Воображение а другая там рисовало ему соблазнительные картины», — определял Антон.) Взмах — равно качество не без; влажным шорохом летел туда, где… Минута была пиитическая, же с шатание широкий никоим образом безграмотный был в силах оправить подходящих строк равно приходилось пробавляться всего лишь близкими за теме: «Как мы завидовал волнам, бегущим бурной чередою вместе с любовью пройти для её ногам!» Антоша бы стоял равным образом стоял, стоял да глядел, только сие — слабость, должно было твёрдой рукой локаутировать окно.

На прочий день, на школе, никакие намёки, взгляды, конечно, отнюдь не допускались, инда толковать вместе с девочками на первые дни, показывал во всех отношениях видом Петька, неграмотный полагалось.

Антона такие взаимоотношения куда утомляли, спирт начинал лопаться через злости бери Петьку, возьми себя, держи Асю — никак не получай Клаву, а как получай Асю, может, по причине её наивно-безмятежного взора.

Впрочем, было равным образом другое. Наивная Ася аспидски умело, воспользовавшись отъездом родителей, организовала тренировка танцам. Пригласили равным образом третьего мушкетёра — Мишку, иначе говоря Мята, про него также нашли даму (одноклассницу Инну, и, наравне позже выяснилось, как её симпатия бы да хотел, хоть никому об этом никак не сказал ни слова). Под граммофон разучивали танго равно вальс; изо вальса выучили всего-навсего «раз-два-три», плутать напрактиковаться отнюдь не успели — Антоня этак равным образом отнюдь не выучился никогда. Девочки трогательно показывали, камо ставить вторую руку. Некстати вспоминались пустозвонство бывшего царского офицера Твердаго: «Даму нужно сохранять за талию плоской, а безвыгодный согнутой, далеко не обнимающей ладонью! В моё минута те, кто такой сего малограмотный соблюдал, удалялись с танцевального зала!» Недавно Антон, впоследствии диссертационного банкета на ресторанной гостинице, изрядно минут простоял у входа во тамошнюю дискотеку. Неужели сии девочки, у которых, как бы говорил усопший Балтер, на каждом глазу согласно пара аборта, того но возраста, аюшки? их со Петькой тогдашние подруги? «Как равно целое немолодые люди, — сказал домашний голос, — симпатия идеализировал сезон своей юности».

С Валей всё было иначе, проще. Когда для моей парте освободилось место, она, никак не смущаясь, попросилась у классной руководительницы: «Можно, моя особа вместе с Антоном сяду?» Она была старее возьми три года, весёлая, увидев, почто у меня болтается пуговица возьми куртке, тутовник а получай переменке её пришила равно получай мгновенье архетипически прижалась, перекусывая нитку.

Не отодвигалась, в некоторых случаях наши колени по-под партой оказывались чересчур близко.

Однажды моя персона ей подарил букетик сирени — положительно небольшой, симпатия зарылась во него лицом, затем подняла голову, ставни были полузакрыты. «Пьянящий благовоние сирени», — сформулировал широкий поспешно.

В первые приманка студенческие перерыв Тоша приехал во Чебачинск победителем, студентом Московского университета — вперекор по всем статьям советам тама определяться инда безграмотный пробовать; некто черпал славу полными горстями. На школьном историческом кружке нашел сообщение касательно Геродоте, ему выдали сезонка почётного члена деньги — на правах «первому с его членов равным образом выпускников Чебачинской средней школы, поступившему сверху ответственный физфак Московского университета равным образом успешно на нём обучающемуся».

Мечты осуществлялись. С раннего детства Антона восхищали дедовы карманные швейцарские клепсидра из щёлкающей крышкой да календарём, которые возлюбленный купил затем русско- японской войны у одного офицера; за полусотня планирование они отстали нате одну минуту. Дед обещал их подарить, если бы потомок неплохо окончит школу. Тоша окончил из шафрановый медалью. «В этой деревне фигурировать первым невыгодный штука, — сказал дед. — Ты поступи на университет». Антоша поступил. «Поступить — малограмотный штука, — сказал дед. — А вона дальше?» Первый полугодие мнук сдал получи пятёрки. Дед вздохнул, отстегнул цепочку да решительным

жестом протянул часы: «Владей». (Счастье было, во вкусе у Френсиса Макомбера, недолгим: посредством полгода Тоша уронил богослужение сверху изразцовый паркет во Сандуновских банях, погнулась ось, да ни одна душа неграмотный брался выточить новую.)

Мечты осуществлялись. Валя была на городе, возлюбленная ездила куда-то, так безвыгодный поступила. Пришла сверху его доклад, симпатия провожал её, возлюбленная говорила: «Я век верила во тебя. Больше, нежели закачаешься всех». Он медленно целовал её, прижимая для шаткому плетню, морозяка был по-под тридцать, симпатия символически невыгодный заболел, заболела она, порядком дней пролежала во постели. Он приходил, сидел; возлюбленная была все горячая. Как некто жалел, в чем дело? ликвидус невыгодный у него, дай тебе итак дозволяется подумать: «Она положила свою бледную руку получи его воспалённый лоб».

И всего только за двушник дня по его отъезда возлюбленная стала выясняться равным образом брести на халатике, получай котором, конечно, была лишь одна пуговица.

Вечером, умываясь, противник по мнению детской привычке глянул во серебристо-зеркальный стегно старинного дедова рукомойника. Губы были какие-то странные — видимо, их искажал непроходимый бок. противник посмотрел на мамино зеркало. Губы были похожи бери красные бабкины подушечки в целях иголок. Он лёг спать, присвоив себя фамилию Губастьев.



0. Ты можешь ли Левиафана удою увести из-под носа возьми брег?

пространный выговорил привилегия насыщать деда обедом. Уставя меджмеи тарелками, некто прошёл во дедов покой. Дед лежал пискляво получай подушках.

— Как здоровье? О чём думаешь?

Это был дедов вопрос, приступать из него безвыгодный стоило. Доктор Нинака Ивановна пеняла: «Ты, Антон, вечно находишь темы, которые Леонида Львовича волнуют».

Дед ответил:

— Испохабили всё — начиная со Святых Апостолов равно кончая бессловесными зверьми.

На одеяле лежала привезённая Антоном московская газета. В «Репертуаре театров» красным карандашом было подчёркнуто названье: «Затюканный апостол», а во рубрике «Окно во природу» — «Медвежий колхоз». Чтоб подменить разговор, Антоний стал пододвигать столичные лакомства. Раньше второгодок погрызть любил, во семье острили: готовь белая ведьма хуже, симпатия отродясь б для ней безвыгодный женился. Но сегодня старая калоша смотрел отстраненно в осетрину не без; бужениной, малограмотный произнёс «подай ми тельца упитана», а сказал:

— Я уж безвыгодный хочу ни есть, ни спать, ни жить. Ведь который питаться жизнь? Познание Бога, людей, искусства. От богопознания ваш покорный слуга далёк приближенно же, наравне восемьдесят парение назад, когда-никогда отроком поступил на семинарию. Людей — здесь пустое место безграмотный знает ничего, двадцатый время сие доказал. Искусство — автор читал Чехова, Бунина, автор слышал Шаляпина. Что вам можете поставить ми равноценного?

— А театр? Театр двадцатого века? — пошёл на наступленье Антон, держа на резерве МХАТ, какой-никакой второгодок любил, был для премьере «Вишнёвого сада». Но резервы впрыскивать далеко не пришлось — предок со порога отверг вертеп на правах таковой.

— Что театр? Площадное искусство. Подчинено зрелищности, подмосткам. Насколько Гоголь шершавей во «Ревизоре», нежели во «Мёртвых душах»! И ажно Лопасня — контия такого типа аристократический сообразно сравнению со всеми драматург — до какой степени примитивнее во пьесах, нежели во рассказах.

— Дед, да твоя милость но никак не станешь отказываться кино.

— Не стану. Немое. Оно почитай выбилось во высокое искусство. Но явился звук. А после равно цвет! И всё было и делу конец — восторжествовала площадность.

— А Эйзенштейн? — его последние фильмы были единственными, которые старый гриб видел потом двадцатых годов, сделав ради них исключение. (Этому мнимый бы предшествовал таковой разговор. Бабка просит его объехать купно кинотеатр. Дед: «Мы а были во кинотеатре». — «Конечно, а пока что немного погодя идут звуковые фильмы!»)

— Эйзенштейн? Всё у него лучшее, кадры, которые твоя милость самовольно ми показывал, в духе дьявол в первую очередь их рисовал, — через немого кино. Да который насчёт нём говорить, — когда-никогда изумительный всей фильме «Александр Невский» ноль без палочки ни разу неграмотный перекрестился!

— Разве? Я однажды неграмотный обратил…

— Разумеется. Вы сего малограмотный замечаете. Великий князь, Святой супружник нахарар Саня Невский хуй битвой малограмотный кладет крестного знамения! Господи, прости, — предок перекрестился.

— Может, режиссёру запретили.

— А что-то ж ему во «Иване Грозном» церковную службу около коронации — всё початие фильмы — далеко не запретили? Нет, шелковица другое: с годами ему самому, вашему великому режиссёру, сие равным образом на голову малограмотный пришло.

Антоня хотел сказать, ась? не без; середины равным образом во конце войны ко этому пропорция было еще другое, да старая калоша объединение пятилеткам далеко не мерил, про него по сию пору годы со временем семнадцатого были одноцветным советским временем, оттенки его безвыгодный занимали.

«Как равным образом безвыездно человечество прошлого века…» — начинал строить Антон. Да, прошлого, прошлого века.

Он отправлялся тащиться за городу.

Разговоры со дедом по неизвестной причине чаще итого наталкивали получай тему, которую Антонка озаглавливал «О тщете исторической науки». Что может твоя наука, историограф Стремоухов? Пугачёвский восстание наш брат представляем в соответствии с «Капитанской дочке». Ты занимался Пугачёвым во вкусе историк. Много изменили во твоём ощущении эпохи её документы? Будь откровенен.

И появись ещё купа исследований — уточняющих, опровергающих, — пугачёвщина во сознании нации невозвратно останется такою, экой изображена во этой повестушке. А рать 0812 года? Всегда да кайфовый вежды веков возлюбленная пребудет той, которая разворачивается для страницах «Войны да мира». И почем тогда через случая. Допиши Царское Село «Арапа», я бы равно Петра знали сообразно нему. (Впрочем, инда равно где-то знаем.) Почему? Историческое наличность человека — проживание закачаешься всём её охвате; историческая а гранит издревле разбилась держи истории царствований, формаций, революций, философских учений, историю материальной культуры. Ни во одном научном сочинении куверта далеко не дан во скрещении всего делов сего — а все же не ась? иное на таком перекрестье симпатия пребывает на весь круг одну секунду своего существования. И через текущий очки его видит всего только писатель.

Так было всегда, в некоторых случаях Антоня уходил с деда, — коммуникация от ним продолжался, да Антоний неграмотный глядел в соответствии с сторонам.

Но городище исподволь завладевал им.

Русская провинция! Как глубинка литературная — иллюстрированный журнал, газета, малая печать постоянно была холодильником жанров, безвыгодный сохранившихся во крупный литературе — романтической повести, физиологического очерка, мелодрамы, — в такой мере глубинка географическая, водка периферия сохранила семейное читание вслух, лоскутные одеяла, рукописные альбомы со стихами с Марлинского накануне Мережковского, корреспонденция держи десяти страницах, обеды подина липами, старинные романсы, фикусы на кадках, вышивки гладью, фотографии на рамках да застольное пенье хором.

Область русского поселения — цепочка казачьих станиц — шла объединение всей северной, кромковой части казахской степи ото Урала накануне Иртыша. Перед войной административно войдя во Казахстан, Чебачинск остался русской, казачьей сибирской провинцией. Когда местная листок «Социалистический труд», выходившая единожды на неделю на формате развёрнутой школьной тетради, во передовице упомянула насчёт переписи населения 0939 года, за которой во городе оказалось 0 % казахов, в таком случае редактора Улыбченко за политическую недальновидность на понимании задач национальной политики перевели во корректоры (на этой должности, чрезвычайно потеряв на зарплате, симпатия да продолжал почти не один поперед самой войны творить газету). Местные народонаселение восприняли сие как бы наказанье за очковтирательство: равно такого процента во городе последняя стержень в колеснице малограмотный наблюдал, казахов не без; их верблюдами да низкорослыми лошадками видели токмо бери базаре правда — во кителях-сталинках — во кабинетах исполкома

(в райкоме партии были еще русские). Казахские на родине стояли всего лишь сверху нечётном порядке крайней улицы, глядящей на Степь. Постоянного названия симпатия неграмотный имела: таблички «Улица Амангельды» так вешали, в таком случае снимали — на зависимости ото того, кем считался Амангельды Иманов. Если сообразно пресса передавали песню: «Запевайте, крыша мира Ала-Тау, равно снега, равно льды.

Добывать идём на бою наша сестра славу, в духе Амангельды», — сие означало, что-то возлюбленный деятель освободительной борьбы, равно таблички висели, же когда-когда её отправлять переставали, значит, дьявол вторично становился буржуазным националистом, равным образом таблички снимали.

Село Чебачье, весь казачье, во городское сословие возвели ещё до самого войны, а только лишь пока что населенный пункт следовательно этому званию соответствовать: с центра исчезли огороды, появились запоздалые хрущёвские пятиэтажки. Тогда, за войны, двухэтажной была всего-навсего школа, построенная ещё купцом Сапоговым, истинно мало-мальски домов сверху станции. Они считались достопримечательностью; объясняя дорогу, махали рукою за версту да вверх: там, за высокими домами. Всё остальное было неграмотный на хазе — избы. Полвека пользу кого них малограмотный возраст, а буде курень ставлена сверху фундаменте — общо детство. Рубили их с сибирской корабельной сосны (её приближенно тогда безграмотный называли, а: лес-бревенчак, избяной).

Лес заготавливали зимою, на апреле ставился сруб, во котором по правилам пригнанные брёвна с расстановкой равным образом ритмически высыхали, их отнюдь не вело да отнюдь не кособочило. Угол вечно рубили на обло со остатком — на лапу считалось недолговечно. Железная связи роскошь, крыли тёсом. Тоня застал ещё пилку досок вручную. Бревно клалось для огромные, ранее человечьего роста козлы, пилили особой длинной пилой, единолично распиловщик стоял наверху, видоизмененный — внизу. И с годами да дальше произведение была адова. Кровля делалась безгвоздой — доски упирались на долблёные полубрёвна-желоба равным образом пригнетались тяжёлым бревном-охлупнем.

К избе примыкал великий рубленый заплот (жердяных малограмотный ставили) равным образом глухие потерна с досок на ёлочку, со двускатным козырьком.

С трудом узнавались места — по части тополям, которые учебное заведение сажала для воскресниках. Саженцы обгрызали козы, ломали коровы, только я сажали их снова, они ещё раз гибли, я сажали заново равным образом опять, равно козы сдавались, да уж безвыгодный верилось, сколько те слабые прутики стали могучими деревьями, который сии могучие деревья были теми слабыми прутиками.

Здесь стояла хибарка Усти, вросшая на землю, из подпертой кольями стеной. Бедных было числа — семьи вне водить пропавших равно никак не получавших ни аттестата, ни пособия, многодетные ссыльные немцы. На медосмотре врач, осмотрев Антонова одноклассника Ленау, сообразно которому дозволительно было прослеживать основные бренные останки человеческого скелета, спросил: «Питание на хазе — всего картошка?» Но Устя была самая бедная. Работала симпатия во колхозе, держи трудодни безграмотный давали едва ничего. Её преемник Шурка школу посещал всего впредь до морозов — с головы годок всё оный а второстепенный класс. Ходил спирт из большущий торбой изо серого грубого холста, за в чем дело? надо ним смеялись (много через некоторое время согласно правилам такую торбу Антоша видел во нью- йоркском универмаге, стоила симпатия двадцать долларов да была неизмеримо хуже). Мать Антона отдала им детские валенки, маловато ношенные, да Устя, чтоб невыгодный вкушать одну картошку, променяла их получи и распишись капусту.

На месте домишки Усти стояла панельная пятиэтажка. Когда моя персона уходил изо переулка, хрущевка расплылась равно растаяла; её пространство вдругорядь равно на веки веков заняла похилившаяся хибарка Усти.

Антоша делал крючище для Набережной, идеже прожил первые шестнадцать парение своей жизни. Улица по весне равно в осеннее время была грязновата. У всех была мечта: резиновые сапоги.

Рассказывали, который у Лёньки-станциря были такие сапоги, примерно в духе бы зеленоватые, литые, так во иллюминаторы их сам черт невыгодный видел. Там, идеже было повыше, получи лужайках преддверие домами ни знать ни заря вылезала чистая шелковистая травка-конотопка, для ней лежали соответственно выходным да взрослые, равно пусть даже белые рубахи неграмотный зеленились. Автомобили отнюдь не проезжали, подводы — редко, чаще всего делов — казахов. Весной около каждой элиста низкорослой кобылки бежал аист жеребёнок, а в таком случае равным образом другой — сделано стригунок, его брали, чтоб безвыгодный дичал, привыкал, при случае равным образом проминался.

А тута был пустырь, идеже долго бродили, отыскивая всякие кидыши, да заблаговременно общем стеколки, битушки — осколки посуды и, неравно повезёт, — золочёную ручку чашки либо — либо краешек тарелки из цветным ободком. Как скуден был предметный шар земной их детства. Кукла — одна, двум — ранее редкость. Ходила плод фантазии оборона куклу сестры того а Лёньки-станциря, не без; закрывающимися глазами равно говорящую «мама», — этому отнюдь не аспидски верили.

Дома дозволительно было сказать: пойду ко машине, равно постоянно знали, что такое? ко Кольке, благодаря этому в чем дело? токмо у него был малый грузовичок, наравне по сию пору любили эту деревянную машинку.

Под косогором текла речка, минуя названья: не мудрствуя лукаво Речка. Она была мелкая: воробьичке по…чке, воробью по мнению яицы, же зато без упрека подходила к ловли бреднем: за дни набраживали совершенный кошель. Купаться позволяется было всего только у плотины, возьми Берёзке, идеже глубенело сразу; по-над водою в дальнейшем нависал могутный берёзовый пень, суп острое сожаленье касательно безвозвратном прошлом: какие счастливцы были те, кто такой застал саму берёзу, вона от неё нырялось! Как симпатия росла? Вверх? Наклонно? Хотелось, чтоб наклонно, нависно. Над вплавь деревья постоянно круглым счетом растут. Грустные ивы склонились ко пруду. Что ты, ива, по-над водами. Конечно, берёза нависала! И достигала середины Речки, и, прыгнув оттуда, они естественно доныривали поперед того берега. И у какого мерзавца поднялась держи неё рука?.. Вода у берега, сверху мелководье, тёплая, хорошая, называлась керенская, получи и распишись середине, на омуте, острог — колхозная. Что такое керенская, ни одна душа далеко не знал, да благодаря чего колхозная — пишущий сии строки понимали беда хорошо. К середине года вместе с краю появлялась первая зазелень, ко концу возраст протягивалась равным образом для середине; Корма, приходя купаться, заталкивал на воду малышню её разгонять.

Не было погожего летнего дня, чтоб получи Берёзке неграмотный купались Васька Гагин, Юрка Бутаков, Кемпель, Лёка Ишкинов; с воды безграмотный вылезали часами. Но противник иногда, небрежно окунувшись, убегал нанести визит Вальку Шелепова, что больше до речке, идеже уж малограмотный было огородов, мяч телёнка. Пас ежегодно, ежедневно, безвыездно три месяца летних каникул. Только одно латона оказалось свободным: стоит на повестке дня телёнок обожрался белены да сдох. Васька Гагин нате следующее титанида предлагал ситуацию создать вновь да обещал отыскать самой нежной, вкусной равным образом верной белены. (Сам Васька, рано или поздно нате него оставляли годовалую Катьку, неотложно поил её размешанным на молоке молодым маком, да падла спала равно как мёртвая, ко удивленью матери, накануне вечера.) Но Валька боялся: родимый сказал, что-то убьёт, даже если симпатия да сейчас безвыгодный уследит. И Валька следил, да для речку токмо глядел сверху. Большего мученья Антон, полоскавшийся во воде, вроде утка, целыми днями, вообразить себя безвыгодный мог, благодаря тому равным образом сидел от бедным Валькой возьми косогоре, а рано или поздно особенно зноило, во душном коноплянике — единственном укрытии через солнца: берега были бестенные, хотя, клеймящий объединение пням, деревья после этого росли, хотя какие-то вредители их вырубили. Спустя несть лет, в отдельных случаях Тоня был сверху конгрессе соответственно истории бывшего Советского Союза во Амстердаме, закачаешься всех кафешка его двушничек дня преследовал сладковатый запах, нож острый нечто напоминавший. На третий, от случая к случаю ему сказали, ась? здесь легализовано каждение марихуаны, спирт вспомнил: так был душок разогретого солнцем конопляника по-над Речкой. От запаха кружилась голова. Старший кровник Вальки Генка, побывший тутовник недолго, сказал, что такое? полагается как-либо затащить семо Люську — получас посидит, самочки даст. Ближе ко воде рос какой-то особенно влипчивый репье — с рубашки малограмотный отодрать, а в отдельных случаях его тебе закатают во букли — лишь только выстричь. На пролысинах конопляника росли калачики — маленькие сладковатые фрукты какого-то круглолистого растения — дальше противник ни подина каким видом малограмотный был в состоянии его ни найти, ни и так бы узнать, во вкусе оно называется. Вид отнюдь не был в состоянии вдруг смыться с целой местности — же симпатия исчез. Сразу но за Речкой в множестве росла амброзия — разных видов. Дома у Антона веником изо одной полыни подметали сени, с другой породы — комнаты, третья не мудрствуя лукаво висела перед иконами равно пахла. На берегу дозволено было накопить сосовой глины — серой, маслянистой, вкусной.

Ели, запивая вплавь изо речки. Никаких неприятностей через сего невыгодный происходило.

Всё остальное времена Антоха что-нибудь рассказывал: разбирать Вальке было запрещено, приблизительно равно как телёнок погиб с подачи «Робинзона Крузо». Сначала широкий дорассказал ради недочитанного Робинзона, следом держи основе сего сюжета стал описывать придуманные

им самим эпопея мальчишек, оказавшихся для необитаемых островах сверху Байкале, Онежском равно Ладожском озёрах, во Аральском лавина равно Северном Ледовитом океане.

Называлось: Сказка. Сказка была из продолженьями, которые Тоня рассказывал Вальке сейчас осенью, получи и распишись их сеновале, а в зимнее время — во избе. Антоха входил, Валька поуже ждал.

— Или, — возглашал Антон, — у броненосцев получай рейде…

— Ступлены острые кили? — повинен был отвечать-спрашивать друг. Паролей было несколько.

— Мир уснул, — говорил на последующий крата Антон, — однако душа живой…

— Движет небом равно землёй, — продолжал вымуштрованный Валька.

— Ты можешь ли Левиафана удою достать получай брег? — Антоний вворачивал равно что- нибудь новенькое.

— Левиафана? Запросто, — отвечал пронырливый Валька. — А который сие такой?

Залезали получи и распишись печь, лещадь незлобивый волчье тулуп, начиналось развитие Сказки. Герой вырастал, вместе с острова съезжал, женился, у него рождался сын. Он в свою очередь баста спозаранок попадал бери ненаселенный остров, идеже проводил, конечно, далеко не двадцать восемь лет, по образу Робинзон, а равным образом значительную кусок жизни, доколь неграмотный вырастал да становился неинтересен.

Пройдя берегом плотины, противник по мнению тропке стал взмывать вверх. Как всегда, нет-нет да и приходилось топать во гору, подмывало в полубег — медленно медлительно равно скучно.

Навстречу шла пожилая женщина. «Скажите, каковой час?» Антоха первоначально далеко не понял, что-нибудь во её голосе странно, хотя следом увидел: нате глазах слёзы. Она безо всяких предисловий, малограмотный стыдясь, заговорила:

— Издалека гляжу — ну-кась в точности братушник моего Ваня. Он получи и распишись фронте погиб. Тоже высокий. Такие ходят — переваливаются. А возлюбленный на гору, во наравне вы, постоянно побежкой, быстро.

Увидела — ну-ка по правилам он, невыгодный сдержалась, видите, плачу.

Антоня заново спустился ко Речке. За число планирование возлюбленная здорово затиневела, однако преддверие плотиной радиозеркало было чистое, во вкусе раньше. В сливе в области кривизна на воде копошился мужичишко из опухшим лицом, подставляя ладошка перед струйки, бившие изо тела плотины, — видимо, изучал водоклёв.

— Не узнаёшь, москвич?

— А, Фёдор! Богатым быть.

— И что-то около медянка зажиточнее некуда, подлечиться малограмотный на..я. Как на анекдоте. Подходит солнце нашей поэзии ко магазину…

Русская провинция. Что может составлять тупее её анекдотов для Пушкина, ради Крылова, ради композиторов: поел Мясковского, запил Чайковским, сел, образовалась Могучая кучка, достал Листа…

На бровке речного оврага стояла электростанция, построенная для месте старого движка. Движок сгорел.

Работал дьявол бери мазуте, годичный клад которого хранился здесь но равным образом которым давнёшенько по маслянистой черноты пропитались обшитые фанерой бревенчатые стены. Пламя было предварительно неба, собралась толпа, однако гасить такое своими силами никому равным образом во голову далеко не приходило.

Когда пламя несильно поутих, приехали не без; песком равным образом огнетушителями пожарные — нате быках.

Пожаров было много. «Надо же, — говорил тамбовец Егорычев, — Казахстан, никак не тесно, а полыхает — как бы во центральной России». Горели дома, сараи, стога сена, школа, пекарня, детприёмник. Но данный красный петух был самый знаменитый.

За плотиной стояли пятистенки равно взрослые крестовые избы — на дому высланных раскулаченных. В Чебачинск слали кулаков вместе с Украины, Рязанщины, Орловщины, чебачинских высылали опосля на Сибирь, сибирских — ещё подалее держи восток. Хотелось верить, что-то придумал такое черт знает кто разумный, если бы допускается басить что до разумности во этом безумии: не без; Украины непосредственно до самого Находки они б невыгодный доехали.

Дома сии ещё на тридцатые годы получили комбедовцы. Так наравне на флэту были большие, ведь от случая к случаю начала, заниматься горсоветская рабочая группа по части устройству

эвакуированных, возлюбленная под на каждом находила излишки да подселяла приезжих; получился цельный околоток, что беспричинно равным образом именовали: у вакуированных. Подселённых никак не жуть любили, называли: дворянки-водворянки. Эвакуированным, на правах равно беженцам на первую германскую, давали какую-то мануфактуру, продукты; местные возмущались.

— И чего? — говорила мама, у которой Тоня впоследствии расспрашивал относительно войну. — Ведь сие было всего только справедливо. У местных — огород, картошка, корова. А у этих, в духе равно у ссыльных, — ничего.

— А с чего они безвыгодный заводили огороды? Ведь землю давали.

— Сколько угодно! В степи с головы алкающий был в силах схватить выделенную норму — 05 соток. Да равно больше, ноль без палочки безвыгодный проверял. Но — отнюдь не брали. Эвакуированные считали, почто далеко не сегодня-завтра освободят Ленинград, возьмут Харьков, Киев, равно они вернутся.

(«Совсем наравне водка эмиграция, — думал Антон. — И города те же».) Да равным образом малограмотный желали они во земле копаться. Из ссыльных? Ну, дворяне, кто именно во детстве жил на имениях. Из интеллигенции — примерно никто. Наша техникумовская литераторша Валюня Дмитриевна — твоя милость её помнишь? — поначалу плут на Кокчетаве. Недалеко ото неё поселилась, в отдельных случаях отбывала ссылку, Анастасиюшка Ивановна Цветаева. Так та, нуль сперва неграмотный умея, завела попозже огород, выращивала картофель, овощи. И жадина нормально. Но таких было мало. Голодали, продавали последнее, хотя культивировать землю малограмотный хотели. Дед по-над ними посмеивался: «Где ж держава земли? А народные корни — самое пора ко ним припасть, тут же равно себя прокормишь…»

Такие высказыванья деда помнил равно я, на этом месте дьявол совпадал из местными, которые презирали приезжих за неумелость, нежеланье разбираться на навозе. Уважали шахматиста Егорычева, построившего теплицу да жившего безбедно; центр поглядывали возьми неё косо, а раскопать пункт, по части которому её дозволительно было запретить, неграмотный могли.

К маминой лабораторной уборщице Фросе — у неё была одна комната, же архи большая — подселили взяв семь раз с Киева: муж, жена, ребёнок. Фрося уступила им свою двуспальную кровать, хозяйка стала ютиться вместе с дочкой на кухне да дремать возьми печке. Вскоре Фрося стала замечать, аюшки? у неё однажды амором стала сокращаться картошка во подполе. «Берём слыхать немного, а за двум недели общий пеленг съели», — недоумевала она. Кроме жилички — некому. Фрося ей что-то около на рожа равно сказала. А та: «Ну да что, разве взяли. Надо делиться.

Война!» Но у Фроси картошка являлась главным продуктом питания, необходимо было доплеться её до самого лета, равным образом расслаиваться симпатия невыгодный собиралась.

— Как-то на воскресенье, — рассказывала мама, — эпизодически одалиска должна была то-то и есть вернуться со базара, а супружник спал, Фрося взяла да прилегла для нему подо бок. И лежит себя тихонечко. Жена приходит — скандал! А Фрося ей: «Ну равно что! Надо делиться! Война! Мой получи фронте — ми в свою очередь мужика надо!» Жильцы немедля съехали. А иногда равно наоборот. Другую взяв семь раз — некто был мои студент, фронтовик, хромой, Хныкин — поставили ко одной старушке, что-то порядочной, присматривала пусть даже за ребёнком. Семья жилка хорошо — черепа откуда-то не без; Урала хоть сколько-нибудь присылали. Старуха жилка во кухне, у жильцов на комнате была своя печь. Ребёнок у них был какой-то анемичный, по сию пору пора мёрз, Хныкин денег нате лучина безграмотный жалел. Но возлюбленный заметил, сколько его связка уменьшается, а её стоит. И придумал чисто что. Мы во вкусе присест изучали взрывчатые вещества. Одно с ужас сильных — румяный фосфор, коли его перетасовать из бертолетовой солью. Он высверлил чурка равно тама этой смеси равным образом напихал — украл у меня на лаборатории, напросился сотрудничать назначать эксперимент равным образом стащил. А рано или поздно возлюбленная крадеными поленьями печь-то затопила, у неё равно рвануло — полпечки разворотило. Она ко Хныкину, во ужасе. А некто ей: «Воровать безграмотный надо!» И рассказал. «Это могло меня убить. Я заявлю на милицию». — «Заявляйте. Я им расскажу, вследствие чего рвануло». Ну, камелек симпатия впоследствии заделал — знаток был для всегда руки.

Рядом из моей лабораторией плут прачка, Федора Ивановна. Бедная, два детей, мужик возьми фронте. Кроме своей работы, брала ещё с госпиталя бельё — на кровавой коросте, на рвоте равно вместе Бог знает на чём… Отмачивала его не без; золой на железной бочке — ей дали такую бочку, называли — зольник. Потом, по работы, кипятила на ней а изумительный дворе для

костре. К вечеру была на честном слове живая. А плут огородом. Но копать-полоть было некогда. И нет-нет да и для ней вселили семью, да те научились копать, сажать, — большая была помощь.

Я неплохо помнил Федору — крупную тётку от большими, распухшими красными руками; у башли такие шуршики были всего только за двухдневной стирки крата во двум недели, у Федоры — всегда.

По Набережной на распутицу было ни прошагать ни проехать. Но зато в летнее время проезжая её пакет покрывалась подушкой мягкой, во вкусе пух, пыли. Слабый дождик пробуровливал на ней всего лишь частые, в духе во дуршлаге, дырочки. После острокаменной дороги не без; Сопки или — или надречных склонов не без; жёстким послепокосным пырейным остьем, колючим молочаем иначе аж плантаций крапивы (клич звучал: «По крапиве прямиком беспричинно да дуем босиком», так пусть даже ворочаться в области сейчас хоть сколько-нибудь протолоченной тропке было больно) сие был инам сбитым равно зажаленным босым ногам. Они тонули на пыли — тёплой серой или — или горячей чёрной — объединение щиколку, наслажденьем было черепашьим ходом брести, взрывая тогда а опадающие крохотные воронки-бурунчики. Не тех же щей да пожиже влей равно бежалось — вздымалось моментально все пыльное облако; называлось — «айда пылить». Ну а когда проезжала одна с двух чебачинских полуторок, бревно пыли подымался вплоть до крыш, и, все еще отнюдь не осел, во него требовалось уложиться заскочить; Ваську за такое развлеченье мужчина протягивал костылём.

В этой пыли нежились куры равно трепыхались воробьи. Воробьёв далеко не любили — они склёвывали вишню, выклёвывали подсолнухи, безграмотный боясь, по образу другие нормальные птицы, огородных пугал. Вызорить воробьиное паз никак не считалось грехом. Когда они единожды во серия полет собирались тучами бери близкие воробьиные базары (отец говорил: парт-съезды), с целью огородников Набережной сие была катастрофа.

— Ну хорошо, птичьи базары где-нибудь для Новой Земле, они в дальнейшем да гнездятся коллективно. Но тут? — поражался дед.

Воробьёв собиралось столько, почто беспременно они слетались равно с Батмашки, да изо Котуркуля, из Карьера, может, ажно с Успено-Юрьевки — кто именно их предупредил, зачем во этом месте, на данный табель равно час? Кто объяснил, что в целях жизни вида важен таковский межродственный обмен? И старая песочница во сотый однажды застывал от разведёнными руками накануне божественным таинством целесообразности Природы.

Под неприязненность для воробьям чебачинцы подводили историческую базу. Когда Христа распинали, римские воины рассыпали гвозди. Воробей подпрыгивал, подавал их палачам равно чирикал: «Жив! Жив!» И Спаситель сказал ему: «Всю бытье тебя будут мастурбировать равно будешь подпрыгивать». Легенда хороша, говорил дед, однако порядком портит её то, аюшки? воробейчик ни капельки малограмотный единственная прыгающая пташка — приближенно передвигаются да снегири, да синицы, да все, у кого заместо двух равно как бы получи и распишись шарнире берцовых костей — одна, благодаря чего они равно безвыгодный могут ходить.

Апокрифы заключая процветали. Свинья закопала Христа на сено, а скакун корм съела, его нашли, равно дьявол сказал свинье: твоя милость век будешь сыта да жирна. И лошади: а твоя милость станешь всю бытие надрываться, будешь голодна равно худа. Апокриф возник откровенно на среде тощей российской однолошадности.

Последним во переулке был хижина Кемпелей-колбасников: в возврасте Кемпель во Энгельсе работал получай мясокомбинате. Был дьявол равно слесарь, равно кузнец, равно водопроводчик, сыновья его как и умели всё. В труд-армию, идеже немцы гибли тысячами, Кемпеля отнюдь не взяли на правах усердствовать старого, детей — что чрезвычайно молодых, рой выжила, обстроилась, сыновья затем войны переженились — получай своих. В колхозе «Двенадцатая день минования почем в чем дело? в области чему Октября» хрен купил пианино, бог знает когда реквизированное равным образом полет пятнадцать стоявшее во ленинском уголке минус употребленья; гелертер консерватории Надеждинск его настроил; изо окон на родине колбасников по части вечерам слышался Шуберт. Пел старший сыночек Ганс, машинист бери пар- мельнице, аккомпанировала его монахиня Ирма, повариха. На работе равно в дворе дьявол денно и нощно был до боли лохмат. Но если появлялся нате крыльце со отлично гладкими волосами, однако знали: живо изо окон польётся оборона «Die sсh ne M llerin»*, несмотря на то ниточно-ровный ряд будут замечать одни домашние. Любил Кемпель-сын равно русские песни, пел знаменитую

кольцовскую «Ты дух моя, красна девица» во своём переводе, идеже «красна девица» превращалась во «красную мадемуазель»: О, du meine Seele Rote Mademuaselle!

* Прекрасная прудничиха (нем.).

Антону награду этой мадемуазели крепко желательно вставить: Lumpenmamselle*. (* Шлюха (нем.).)Но звук был хорош; если вследствие целый ряд полет широкий услышал Фишера Дискау, а после — Германа Прая, симпатия почувствовал знакомое — что-то около Шуберта умеют напевать только лишь немцы. Теперь во доме жили внуки-правнуки Кемпеля, изо окон доносились «Битлз».

Переулок выводил для Ленинской, бывшей Дворянской, ко центру. На углу стоял муниципальный кинематограф имени Сакко равным образом Ванцетти. Был ещё железнодорожный — имени Клары Цеткин. Говорили: пойдем на Кларку, пойдем ко Ссакам. Ссаки располагались на длинном приземистом здании, так вместе с высокими потолками в глубине — бывшем оптовом амбаре-складе купца Сапогова.

Кинотеатр был знаменит тем, ась? с него хоть головой об стену бейся было выйти. Огромные двустворчатые двери на торце заколотили — немного погодя висел экран, появление сделали путем узкую боковую дверь, попервоначалу вследствие неё входили-выходили грузчики равным образом конторщики Сапогова.

Рассчитанная нате тридцатник человек, возлюбленная безвыгодный могла бурно опустить пятьсот. Народ давился, Антона раз в год по обещанию здорово поприжали, мамуся перестала давать уйти его одного. Но шёл необыкновенный лента «Трактористы», совершенно авоська и нахренаська говорили для Ваню Курского, распевали: «Здравствуй, милая моя, моя особа тебя дождалси», пространный упрашивал пустить.

Ходатаем выступил Васильюшка Илларионович, заявивший, почто малограмотный сходя вместе с места сего секунд скажет Антону точно, от случая к случаю живо прекращение фильма.

— Но вам же, Вася, кажется, отнюдь не смотрели текущий фильм? — политично удивилась мама.

—. А на хрен смотреть? Как пойдут строем трактора равно трактористы запоют что- нибудь хором, шапку во охапку — равно в выход.

противник вернулся невредимым. Но мамусенька всё а поинтересовалась:

— Шли строем трактора? Не шли? А что а ты? — матерь ещё разок смятенно оглядела Антона.

— Не трактора, а танки. Тоже строем, закачаешься поголовно экран. Я приёмом равно догадался. И однако песню пели: «Сверкая блеском стали, когда-когда нас на побои пошлёт собутыльник Сталин».

В Ссаках а смотрели да «Тарзана», а объединение второму да третьему разу бегали во Кларку. Преподаватель английского Атист Крышевич, давний дипломат, попавший во Чебачинск по прошествии добровольного присоединения Латвии, ещё по войны читал на лондонской «Таймс», аюшки? вопль Тарзана во джунглях — сие наложенные кореш для друга календарь завывая гиены, криков бабуинов да перо марабу. Атисту наша сестра верили — позднее того, вроде возлюбленный сказал, что-нибудь «На Дерибасовской открылася пивная» поётся получи и распишись побуждение популярного в всей Латинской Америке аргентинского танго «Эль чокло», которое симпатия немного погодя во всех направлениях слышал. Но обязанности было на том, что такое? Борька Корма сверх помощи бабуинов воспроизводил сей карканье со всеми его дикими руладами не без; абсолютной точностью. Потом пространный видел отдельные люди фильмы держи сей сюжет. Старый ему нравился больше. То, аюшки? делают новые Тарзаны, овладевшие современным оружием, во боевиках делает первый встречный Сталлоне. А во «Тарзане» со Вейсмюллером была прекрасная ностальгическая идея: во сколько равным образом оборотистость сына природы побеждают технику, слоны оказываются крепче машин, а тот, кто именно разговаривает со животными бери их языке, — непобедим.

Городской синема — спирт но дискотека равно городовой варьете — был известный ещё историей со занавесом. Его подарила Чебачинску хористка Куляш Байсеитова, придя со прославившей её первой декады казахского искусства на 06-м году во Москве (Антону аспидски нравилась её знаменитая гомофония из припевом: Га-ку, га-ку, га-га-га-га-га!), праздник самой, держи которой всплыл да Джамбул. Занавес был огромный, вишнёвого рытого бархата. И неожиданно

дьявол пропал. Сапоговские пудовые замки возьми мощных пробоях железных дверей оказались целы: один человек ухитрился отстранить да унести больший тяжёлый занавес позже спектакля Омского драматического театра, сей поры актёры разгримировывались во десяти метрах, за сценой. Недели после двум лесник Оглотков, мотаясь объединение Степи объединение своим егерским делам, заехал во бродячий табор, не далее как развешенный близко областного центра, во ста верстах ото Чебачинска. Цыгане поразили Оглоткова роскошными бархатными шароварами бордового цвета, которые носили целое мужской элемент табора; игры — опочить никак не встать.

Табор оказался оный самый, сколько стоял как-то подо Чебачинском, у Каменухи. Нарядили следствие, цыгане божились равным образом целовали кресты, сколько купили материю у других цыган, которые нынче гуляют на Степи далеко-далеко. Фамилия у всех во таборе была одна: Нелюдских.



0. Кавалер Большой соломенный медали Великого Князя

Дальше тротуар лежала мимо школы — как и бывшего на хазе Сапогова. Нижний бейсмент был в старину лабазом из полуметровыми кирпичными стенами, второстепенный — с сосны, такие толстые брёвна противник видел ещё лишь только присест — в избе Емельяна Пугачёва во Уральске, идеже спирт докладывал местным краеведам об уральских реалиях «Капитанской дочки».

В школу Антоня пошёл во начальный послевоенный время — умереть и невыгодный встать другой класс. Получилось сие так.

После обеда, при случае старичок отдыхал, Антоша забирался для нему в безграничный топчан. Над топчаном висела географическая карта. Между делом, помаленьку старая песочница выучил его соответственно этой карте дешифрировать отнюдь не до слогам, а соответственно какой-то его особой методике, за единый вздох целыми словами.

Как-то зимою второгодок лежал получай своём топчане, укрывшись овчинным тулупом. Мне хлеще нравился ковкий волчий, в качестве кого сверху лежанке русской печи у Вальки Шелепова, равным образом раз как-то папа Карбека, лесник, предлагал экий но великолепный тулуп, однако домовой отговорил всех: цигейковый предпочтительней, ибо что-нибудь овечья волна обладает целительными свойствами; после автор этих строк прочитал, что такое? симпатия ещё равно отгоняет скорпионов, да равно сие никак не помогло — волчье всё в одинаковой мере казался во сто раз в год по обещанию лучше. Дед лежал, а моя особа сидел около получи и распишись особенном стульце да читал ему «Правду». Газету эту старый гриб на грабки заимствовать безвыгодный любил, да рано или поздно говорил: «Почитай, относительно чём изо столиц исповещают подданных», аз многогрешный сейчас знал, зачем разбирать желательно лишь только заголовки, делая за каждого паузу, закачаешься эпоха которой второгодок говорил: «Всё ясно» alias «Потери несут, конечно, всего лишь немцы», или, чаще всего: «Валяй дальше».

Отец вышел сверху кухню и, нонче искал вещь во шкафчике, эту политпятиминутку услышал.

— И исстари твоя милость умеешь читать, Антоша?

Этого аз многогрешный невыгодный помнил, ми казалось, который аз многогрешный умел заглядывать всегда.

— И делать расчёт умеешь?

Дед выучил Антона равным образом счёту, сложению-вычитанию во пределах сотни; таблицу умножения некто показывал, играя «в пальцы», равно Антон, также среди прочим, её запомнил.

— Тасенька, — позвал отец, — поди сюда, посмотришь бери результаты соответственно системе Ушинского.

Но родимая безвыгодный удивилась, возлюбленная знала, что-нибудь Антоний уж читает «Из орудия держи Луну» Жюля Верна.

— Что будем делать? — сказал отец. — В первом классе станут всего только футарк болтать полгода! Надо платить махом кайфовый второй.

— Да он, наверное, строчить далеко не умеет, — сказала мама.

— Умею.

— Покажи.

противник подошел для печке-голландке и, вынув изо кармана мелок (там иметь его повивальная бабка далеко не разрешала, же широкий надеялся, в чем дело? мамулечка сего безграмотный знает), написал возьми её блестящей чёрной жести: «наши войска преодолевая».

— А на тетрадке твоя милость можешь?

Антоня смутился. Тетрадки у него безграмотный было. Писали они не без; дедом спокон века мелом получи и распишись праздник а голландке. Мама дала карандаш. Карандашом широкий всего только рисовал (его следует было экономить) — держи старых таблицах согласно метеорологии, идеже на конце страницы издревле было бессчётно чистого места. Он жуть старался, только получилось плохо.

— С чистописанием слабовато, — сказала мама. — А мелок на кошель невыгодный запихивай, положи.

Было решено, почто пространный идёт в осеннее время сего лета закачаешься второстепенный класс, а дедка начинает немедля, позднее дня рождения Антона, из 03 февраля работать из ним науками безвыгодный для топчане, а во вкусе полагается, за столом, да малограмотный нет-нет да и захочется, а первый попавшийся день; каллиграфия довольно осматривать маменька в качестве кого бывшая англичанка начальной школы.

Они стали заниматься. За столом всё а только в чем дело? не никак не сидели — дедка считал, что-нибудь постижение незначительно успешнее происходит невыгодный за партой.

— Кюнце погубил далеко не одно поколение, — говорил дьявол во спорах возьми эту тему не без; мамой (позже противник узнал, который данный Кюнце — изобретчик парт со ячейками в целях чернильниц да откидными крышками, которые не без; грохотом пространный открывал девять лет; такие парты спирт увидел дальше на чеховской гимназии во Таганроге). Мама отнюдь не соглашалась, благодаря тому что сколько лишенный чего парты равно правильного держания ручки, развязка которой смотрел бы пунктуально на плечо, запрещается изготовить благоустроенный почерк. Её учили чистописанию ещё старые гимназические учителя; такого идеального почерка широкий отнюдь не видел в большинстве случаев никогда.

Бабка рассказывала, что-нибудь эпизодически возлюбленная приносила деду еда (в трёх салфетках: заросший равным образом льняной — чтоб безграмотный остыл, равным образом белой накрахмаленной, сверху), ведь возбраняется было понять, прекращение тож паремия — кайфовый срок занятий у деда сидели кто именно идеже хотел — держи подоконниках, в полу, есть такие подле решении задач предпочитали колобродить в соответствии с классу, что получай популярной картине передвижника Богданова-Вельского «Устный счёт». Недавно Антоша прочёл во журнале «Америка» статью в рассуждении новейшей методике преподавания во младших классах — со снимками. Всё выглядело точняк вроде у деда равным образом получи картине передвижника, всего-навсего у деда безграмотный было ковров равным образом толстых разноцветных полиморфных пуфиков, разбросанных у американцев соответственно всему интерьеру — видимо, во них особенно проявлялось новейшее термин современной педагогики.

Басни Крылова постоянно разыгрывались во лицах: Волк — во волчьей шубе, Ягненок — во вывороченной овчинной. Уроков по образу временных отрезков не без; обязательной сменой предмета малограмотный существовало — кое-когда басенный ноо занимал всё учебное эпоха сего дня, зато прочий могли до отказа рукоположить грамматике или — или математике: кабы цветы жизни увлеклись игрой во числа либо корни, работа сие безграмотный прерывалось.

Географии да естествознанию старичишка обучал отнюдь не во классе, а возьми прогулках во лесу: не чета делал лишь какой-то Платон, занимавшийся со своими древними греками на апельсиновой роще. Дед учил посвящать высоту деревьев, а нет-нет да и задирали головы, пользуясь случаем, рассказывал, получи какой-никакой высоте стоят облака перистые (cirrus) равным образом бери который-нибудь — перисто-кучевые (cirro-cumulus), нежели оперенье малиновки отличается через оперенья иволги, какие да идеже у них гнёзда, учил разнюхивать их голоса, в меру сообщая, почто подкидыш кукует, невыгодный раскрывая клюва. Рассказывал, наравне исландцы добывают гагачий пух.

Этот пушок — подпевала на гнезде гаги. Они её вынимают, на ходу забирают равно яйца. Птица опять двадцать пять устилает своим пухом патрон равным образом по новой несёт яйца. Всё забирают умереть и безвыгодный встать дальнейший в один из дней — изо десятирублевка гнёзд не грех скопить поперед полутора фунтов пуха. Но на незаинтересованный единожды поуже безграмотный берут — за сие старичишка исландцев ахти хвалил, широкий безграмотный понимал, почему. В доколумбовой Америке малограмотный было пчёл — их завезли европейские поселенцы; слона не позволяется было застрелить с ненарезного ружья — исключительно с винтовки, вместе с её изобретеньем в целях гигантов настали плохие времена; сумма особей мушек кайфовый всяком их рое надо озером Вика превышает величина и круг

людей бери земном шаре, а таких роёв дальше сотни; яичко страуса допускается одолеть только лишь каким- нибудь орудием, да сие делают, на правах ни странно, безвыгодный обезьяны, а грифы, которые берут во когти булыжник равно бросают не без; высоты нате сие яйцо; с страусиного яйца допускается предпринять яичница нате дюжину едоков (очень желательно отведать), да странно, который безграмотный додумались сих птиц обзаводиться (их разводят, дед, их разводят на Америке нате фермах, да на середине 00-х годов страусов с годами было уж 00 миллионов); заушение перепончатой двупалой циркули страуса что-то около силён, что-нибудь может стукнуть льва, да львы сие знают. Про львов интересных историй было много. Царь богатый человек велел сказать пророка Даниила на кювет не без; этими хищниками, только нет-нет да и пришёл утром, — Даниил был цел да невредим. «Бог замкнул присматривать львам», — объяснил Даниил. богатый человек освободил пророка равно велел обожать его Бога, а врагов его метнуть на ров, идеже львы без всякого сомнения ась? от теми сделали. У колибри подобие вместе с пчелой неграмотный всего во том, который симпатия приблизительно такая но соответственно размеру. Она да питается нектаром. Впрочем, во Австралии глотать все совокупность птиц, которые равно как высасывают нектар, они таково равно называются: медососы.

Когда на оный побывка Антона Муся стала хвастаться, что-то им провели водопровод, да дьявол засмотрелся для водяную воронку на раковине, старый гриб сказал: «А твоя милость знаешь, благодаря тому коловорот на раковине вращается отнюдь не согласно караульный стрелке, а против?» пространный безграмотный знал. «Магнитное фон Земли расположено иначе». Тут но объяснил, вследствие этого стал дни сочтены чай: вперед от чайного куста собирали лишь три-четыре самых сочных да нежных верхних листика, а об эту пору обрывают с грехом пополам ли далеко не полный куст, со грубыми равным образом большими листьями, во которых бесчисленно незначимый клетчатки.

Для сведения сведений старичок пользовался всяким случаем — хоть когда-никогда делал Антону замечанья.

— Опять! Слушай ухом, а невыгодный брюхом — твоя милость отнюдь не саранча.

Антоша удивлённо вскидывался.

— У неё органы слуха расположены держи брюшке. Дед неумолчно пополнял на сознании Антона — что бы не откладывая сказали — Книгу рекордов Гиннесса во природе, рассказывая относительно всё самое-самое: самый проворный зверь, развивающий живость 010 вёрст на час, — пятнистый сфинкс (ему, в духе равно борзой, податливый хребет позволяет стрелять задние бежим поодаль вперёд); самый большой благовест на истории — подъём на 0883 году вулкана из замечательным именем Кракатау, аккорд настоящий был слышен за пяточек тысяч километров; самая эластичная ровдуга — у гиппопотамов, невзирая бери её толщину во пара сантиметра, умереть и безвыгодный встать эпоха работорговли изо неё делали кнуты; самая совершенная вентиляционное отверстие убежищ изо всех животных равным образом насекомых — у термитов: от случая к случаю масаи выжигают траву равным образом кругом бушует пламя, ликвидус среди термитника малограмотный повышается ни получай градус.

Только растения плохо помнил Антон, сие была дедова стихия, согласно второстепенный профессии спирт именовался учёный агроном, их называл так по-русски, ведь по-латыни; запоминались названья вовсе безвыгодный латинские — нет-нет да и оборона белесовый гриб, испускавший с себя туман вонючей пыли, дед, поколебавшись, сказал: «бздюха». Латинское имя у гриба, впрочем, выглядело равным образом один раз сомнительно: люкопердон бовиста.

Иногда второгодок говорил вещь невыгодный аспидски понятное, так Антонка в свою очередь слушал отзывчиво равно в соответствии с привычке запоминал:

— Чтобы вкушать силами Природы равным образом благожелательными её дарами, надобно постичь законы механики, ботаники, нюхать естественную историю да функционировать соответственно. И тут-то Природа полноте неграмотный исключительно строга, однако равным образом дружественна.

Результаты методика деда, видимо, давал прекрасные: у него было много каких- ведь поощрительных листов, а во двенадцатом году ко дню Св. Пасхи симпатия был примирительно представлению Министра Народного Просвещения пожалован Большой Золотой медалью Великого князя ради ношения сверху шее. Правда, старшее поколение расходились вот мнениях: дедушка говорил, ась? для Александровской ленте, а знахарка — который для Владимирской. «Да в чем дело? ты, старая! Золотые медали завсегда носили всего только получай Александровской ленте! Или в Аннен- ской — да сейчас к ношения получи и распишись груди». На эту плакетка бабушка на девятнадцатом году

выменяла пуд гречки — плакетка была большая, «золото настоящее, далеко не так ась? в настоящее время дают во школах да спортсмэнам».

После завтрака предок целую вечность брился бритвой «Золинген», старой, хорошей стали, брившей со звоном, купленной во число коронации Николая равным образом за полста ставшей узкой, в духе пастель (интересно, какова симпатия сейчас, у старшего внука, ещё вследствие полвека?), равнял усы, специальными ножничками подстригал кудряшки на ноздрях, — замечать за сим было адски интересно.

Уроки начинались не без; арифметики. «Купец купил 05 аршин синего сукна, — диктовал дед, — соответственно 0 рублю 00 копеек за аршин… («75 арш. объединение 0 р. 00 к.», — записывал мелом получи и распишись печке Антон) равно 00 аршин сукна цвета наваринского дыму из пламенем по мнению 0 рубля 00 копеек за аршин. Сколько уплатил фабриканту купец, если…» Самое интересное были задачи-загадки: «Летела легион гусей. Навстречу им — сам объединение себе гусь. — Здравствуйте, сто гусей! — Нас никак не сто. Вот когда б было ещё столько, так точно ещё полстолька, истинно ещё квадрант столька, так было бы сто. Сколько гусей было во стае?» Или: «Баxyc, воспользовавшись сном Силена, взял его урну вместе с вином равно стал пить. Но коротко ему пришлось наслаждаться: Силен проснулся, вырвал у него урну равно потопил своё кручина во остатках вина. Вакх пил на ход трёх десятых того времени, какое нужно было бы Силену одному, дай тебе пить целую урну. Если бы со самого основания обана принялись вдрызг молодецкое с урны во одно да ведь но время…» Эта поручение осталась лишенный чего решения — ультра- интересные форвард рассказы для Бахуса — Вакха, а в свою очередь вакханок.

Дальше шла грамматика — писали в свой черед в печке, поелику в чем дело? позволительно было стирать, например, мягкие знаки на предложении: «Борись за уголь, сталь» — получалось: «Борис за угловая точка стал». Писали равным образом отдельные люди интересные словоблудие — коли декламировать наоборот, выходило в таком случае но самое; называлось: перевертень. Самый оптимальный был придуман поэтом Державиным, песнопения которого деду беда нравились, а Антону — нет, а за эту фразу пространный поэта аспидски зауважал: «Я иду от мечем судия». Некоторое пора широкий колебался: малограмотный вычислять ли лучшим перевертень «И суку укуси», а изо уваженья для деду да Державину во-первых поле оставил за ним.

В грамматике не выделяя частностей увлекательного было много, всякие стихи. Искусства ратного Суворов госп-1,

В Италию вступивши только лишь е-2,

Разбил французов за исключением равным образом замешал вну-3…

Или некоторые различные штуки. Почему говорят: ари-стократ, а невыгодный кричи-стократ, осто- рожно, а безграмотный осто-овёсно, по сви-дания, а отнюдь не давно сви-Швеция?

Не скрыл старичишка равным образом потясающее слово, не без; которым связана страшная тайна. Все думают, аюшки? вот всём русском языке снедать лишь одно речь не без; тремя буквами «е»: длинношеее. И одиночный дедка знал второе. Однако пред-упредил, что такое? свыше его никому не велено называть.

Тоня разом догадался: кто такой услышит — умрёт. Дед сего неграмотный исключал, однако сердцевина состояло на другом: второгодок высчитал, рано или поздно отнюдь не исключительно он, а что ни есть квирит России хорош испытывать блюдо слово. Сам домовой накануне сего времени дойти до точки аж да безграмотный думал, только полагал, аюшки? доживёт Антон, проверит равным образом скажет: «А фактически старик-то был прав!» На всеобщее недоумение дедка клал четверка десятилетия. Дед, твоя милость оказался точен: после мешок двоечка возраст пишущий эти строки прочел во «Учительской газете», что такое? нате таковой дело ученики четвёртого класса ответили хором: «Зме-е-ед!»

Потом Тоша читал громко — рассказы Толстого. Дед ко этому времени начинал подрёмывать, так если Антон, желая убыстрить мастерство (вслух скандовать возлюбленный неграмотный любил — через силу медленно), пропускал фразу-другую, дед, никак не открывая глаз, сонным голосом её вставлял. Чтоб уничтожить срок ото скучного чтения, широкий спрашивал что-нибудь повеселее.

— Дед, а дразнилки у вы на семинарии были?

— А в духе же. Рядом был монастырь. Мы равным образом дразнились: «Ай, монашка, ай, монашка, куда как делась твоя ряска?» Или — ко наставникам иначе духовному начальству — весной: «Птички всевышний запели, книги ко чёрту полетели». Дело здесь, — пояснял дед, — во чёрте, запрещённом слове.

Дразнилки были эдак себе.

— Скажи кризис миновал относительно свёклу.

— Nos sumus boursaci, edemus semper bouraci. Мы бурсаки да едим всякий раз бураки.

Если подле оказывался кто-нибудь, Тоня начинал ёрзать получи стуле.

— Я предупреждал, — говорил дед. — Для ребёнка столько трудиться — противоестественно. Что, храпесидии устали?

Храпесидиями во семинарии назывались ягодицы. Было пользу кого сего ещё одно слово, аж кризис миновал первого: афедрон.

Наказаний у деда было два: никак не буду разглаживать тебя по мнению головке да — малограмотный поцелую в ночь. Второе было самое тяжёлое; эпизодически старая песочница его как-то раз применил, широкий по полуночи рыдал.

Как-то отец, минуя чрез кухню, услыхал, почто второгодок из Антоном беседуют получи и распишись темы русской истории.

— И что-нибудь а твоя милость знаешь с истории? — остановился отец. — Ну несмотря на то бы с основы прошлого века.

— Царствование императора Алексаша Благословенного, — подсказал дед.

— В сие миг начали возводить тракт с Петербурга на Москву, — сказал Антон. — А прежде были исключительно грязные дороги, вроде во Чебачинске.

— А ещё какие события?

— Ещё открыли Лицей — сие таковой интернат, — идеже учился Пушкин. Ещё — ещё устроили передовой авалист пользу кого купцов, идеже они могли выманивать деньги, чтоб не чета торговать.

— А какое было дух событие? Антоша подумал:

— Основание Одессы. Город порто-франко.

Что такое порто-франко, пространный неграмотный понимал, а беда нравилось само слово.

— Ну, а всё но самое костяк событие? Мировое? Не помнишь? Изгнание Наполеона, отторжение Парижа!.. Да, деяния у вам не без; дедушкой какая-то немасштабная…

Впрочем, временно во всем сим неграмотный занимайтесь. Историю будешь усваивать на четвёртом классе.

Два раза на неделю было чистописание. Дед доставал пожелтевшие, истрёпанные азбучные истины равно уходил деять что-нибудь в области хозяйству, а Антоха выводил в соответствии с косым линейкам пером № 86: «Богъ правду видитъ, правда далеко не спешно скажетъ».

В мае был экзамен. Старая воспитательница Кланя Петровна должна была проверить, может ли Тоня исходить кайфовый дальнейший класс. Экзамен по какой-то причине состоял исключительно изо диктанта: «Девятое мая — сие был дата Победы. Мы ходили нате площадь. Знамя несли Коля равным образом Ваня».

Клава Петровна прочитала, ась? написал Антон, исправила как бы красными чернилами да ещё целую вечность не проронив ни слова смотрела во тетрадку. Потом сказала:

— Давно ваш покорнейший слуга далеко не видела скандалист на ученической тетради.

— Там ошибка?

— Нет, всё на порядке, за диктант — пятёрка. Кладя Петровна взяла кожаный потёртый сумка вместе с никелевым рантом — определённо таковой а был у бабки, его возлюбленная купила пред первой войной, — достала изо него махонький назальный платочек, однако в дальнейшем положила обратно.

Дома Антоха спросил у деда, что-то такое «ер». Дед ответил, ась? твёрдый знак. В диктанте во слове «былъ» красными чернилами был зачёркнут «ер».

Первого сентября пишущий эти строки из огромным равным образом несколько кособоким телячьим ранцем, тот или иной шили всей семьёй, во трофейных, застёгнутых подина коленками брючках-гольф, шёл во школу. Шёл впопрыжку, бормотушкой («Семафор, матадор, а неграмотный гранит Лабрадор») отгоняя страх, оттого ась? чувствовал себя слабым на переводе простых дробей во десятичные, боялся, сколько сие махом обнаружится — первой на расписании стояла

арифметика. Но для уроке по какой-то причине бесконечно копались на примерах держи склад да добавка на пределах сотни — по-над тем, что-то наш брат из дедом делали устно. Видимо, дроби должны были передвигать возьми следующем уроке. Но да получай видоизмененный праздник занимались тем же. На уроке корреспонденция ни касательно каких частях речи да разборе сообразно членам предложения, что такое? автор этих строк также побаивался, невыгодный было равно помина. Дед, безграмотный преподавав во начальной советской школе, имел смутное мысль в рассуждении её программе равно соответственно ошибке подготовил Антона давно четвёртого класса включительно. Во втором классе творить ему было нечего, уроков возлюбленный малограмотный готовил, целыми не ноне завтра играя на лапту alias штандер — игру, которой научил всех Кемпель. Но за первую квадрант безвыездно оценки были отличные, только лишь по мнению военному делу была двойка.

Двойка на четверти! Отец пошёл на школу. Там он, во-первых, поговорил не без; Клавдией Петровной, которая ставила пятёрки ученику, за двушничек месяца неграмотный открывшему курс да превратившемуся на бездельника. Во-вторых, симпатия поговорил вместе с военруком Корендясовым.

Выяснилось, который Антоний — далеко не военная косточка, для конструкция весь никак не петрит как часы ничего, а в отдельных случаях военный руководитель всё а захотел его поднять настроение — некто оказался первым возьми марш- броске («он яркий мальчик»), широкий саркастически крикнул: «Рад стараться!» Но — становая жила — постигнуть поворот, особенно «кругом»: пятка-носок. Военрук далеко не поленился показать, как бы поворачивается Антон. Пяткой-носком немного погодя да невыгодный пахло.

Вечером пришёл Бондаренко — в отставке капитан, а ныне панкратиаст скотобойни. Взяли его тама за силу равно крылатость — сообразно удару молотом возлюбленный шёл за единый вздох но за кузнецом Переплёткиным да его братом; ротмистр ввек подчёркивал, сколько он, Бондаренко, — рядовой скота, а малограмотный который-нибудь съёмщик (это значило: шкур) либо — либо стопорезчик. Но новую свою профессию спирт всё в одинаковой мере безграмотный любил да говорил, который занимается ею всего-навсего до необходимости, беспричинно как, исключая стрельбы изо всех видов оружия, ни аза сильнее отнюдь не умеет; его мечтою был лепиздрический скотоубой, в качестве кого сверху знаменитых чикагских бойнях. По слухам, сие собирались подключить для Семипалатинском мясокомбинате (том самом, который-нибудь предварительно войны строил зачинатель Антона равным образом идеже попозже падала на бесчувствие мастачка сообразно реализму Достоевского). Бондаренко пришёл во форме, не без; орденами, на сверкающих хромовых сапогах работы сапожника дяди Дёмы; пробелы военной подготовки Антона за ранний характеристический показатель были ликвидированы на полчаса. Тут а Тоша узнал, зачем неравно тебя хвалит старший до званию, в таком случае необходимо баять невыгодный «рад стараться», а «служу Советскому Союзу».

пространный привыкал. К тому, в чем дело? на школьном задачнике и, очевидно, вокруг, кто в отсутствии никаких купцов равно фабрикантов, а поглощать колхозники, юннаты, стахановцы, да полагается высчитывать, как гектаров, а безвыгодный десятин они засеяли равно какое количество тонн, а никак не пудов отгрузили за смену.

— Дед, а кто такой таковой Стаханов? — спрашивал Антон.

— Да глотать одинокий такого склада шахтёр — пьяница равным образом жулик.

— Папа! — осуждающе говорила мама.

— Ну, хозяйка да объясняй, — говорил дед. Перед Новым годом Клава Петровна сказала:

— Дети!

Так называла лишь она, иные учителя говорили: «ребята».

— Дети! Скоро у нас на школе склифосовский ёлка. Кто знает какие-нибудь вирши равным образом песенки насчет Новый год?

Мишка, припольщик до парте, прочёл ради то, наравне «на Спасской башне бьют склянка двунадесять раз». Стихов сих Антоха безграмотный знал, они ему понравились, да дьявол мгновенно их запомнил — дьявол вечно запоминал стихи, которые нравились, со первого раза. И Васька Гагин прочитал хорошее стихотворение:

Белый пороша махровый В воздухе кружиста И получай землю неслышно Падает-ложиста.

Тоша осмелел равно равно как поднял руку. Теперь дьявол сие делал равно как следует: сгибал руку во локте, а далеко не легко тянул её вверх, в качестве кого на главный день, за в чем дело? надо ним вдосталь посмеялись.

— Что твоя милость хочешь реализовать нате ёлке, Антоша? — спросила Клавдюня Петровна.

— Про Деда Мороза.

И Тоша запел альтом равно как был способным высоко: Рождество Христово, Дедушка Мороз.

Множество игрушек Дедушка принёс.

— Садис, — сказала хромая Петровна; возлюбленная говорила: «садис», «шыгать», «коришневый», «сделалса», «лев»; Антону сие неизвестно почему архи нравилось.

— Дедушка тебя научил? Это хорошая песенка, Антон, однако твоя милость ее споёшь на другое время.

Другое срок наступило нескоро. противник обучил этой песенке донька Дашу, за всем тем пела симпатия её лишь только на родине да ведь стеснялась. Но намедни мнучка Антона спела её получай ёлке; шансонетка новобракосочетавшийся учительницей была одобрена.

Какие-то казусы всё сезон случались получи и распишись уроках истории гулаг на четвёртом классе. Рассказывая ради живот древних славян, Тоша бравурно затарабанил в области Иловайскому: «Славяне были нетребовательны во пище — они довольствовались мясом, хлебом, мёдом равно молоком». Класс, питавшийся все больше картошкой, грохнул хохотом. В новый присест Антон, освещая революционную ситуацию во деревне, сказал:

— Деревня выступала за большевиков. Туда приезжали инвалиды-пропагандисты.

— Почему инвалиды? — возмутилась учительница.

Этого Тоша неграмотный знал. Но старая калоша издревле говорил лишь так: во Мураванке всё было тихо, же приехал инвалид-пропагандист. Или: минор Жулкевских стояло нетронутым, а тута явились двушничек инвалида-агитатора да усадьбу сперва разграбили, а позже да вместе сожгли.

И ещё целый век Антонка хорош бредить «Александр Второй, Царь-Освободитель», а нате уроках географии — «Северо-Американские Соединённые Штаты», «Северный Ледовитый да Южный Ледовитый», равным образом для уроках физики — что-то радиовещание изобрёл Маркони, кликать анжамбеман единитнои чертой равным образом чертить по временам до рассеянности во конце слов еры, ась? хорош особенно действовать на нервы преподавательницу литературы, считавшую, что-то пространный делает сие изо хулиганства.



0. Гений орфографии Васька Восемьдесят

Пять Всякий раз, в отдельных случаях Антоша видел саман иначе говоря речение «кирпич», возлюбленный вспоминал Ваську Гагина, тот или иной сие вокабула писал так: кердпич. Слово исчерчивалось красными чернилами, выводилось в доске. Васька всматривался, вытягивал шею, шевелил губами.

А в дальнейшем писал: «керьпичь». Когда просветительница поправляла: падежи отнюдь не «костьвенные», а косвенные, Васька мнительно хмурил брови, поскольку твёрдо был уверен, который названье сие происходит с фразы «кость»; Клавдя Петровна во конце концов махнула рукой. Написать верно «чеснок» его возбраняется было заградить никакими человеческими усилиями — другие, сильнее мощные силы водили его пером равным образом заставляли опять равно паки смышлено вводить лишнюю букву равно любезно озвончать окончание: «честног».

Из своего орфографического опыта спирт нашел непреложный вывод: на русском языке по сию пору пустословие пишутся безвыгодный так, вроде произносятся, причём наравне не возбраняется опосля с реального звучания. Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие для месте произносимых

глухих, безударные гласные — всё сие бултыхалось на его голове, что водичка на неполном бочонке, тот или иной везут за ухабам, да выплёскивалось со неожиданной силой.

В четвёртый разряд измученная Клавдея Петровна перевела Ваську вместе с ереэкзаменовкой по части русскому языку. Васькин пестун (родителей у него невыгодный было) отчесал его костылём. И пообещал сделать еще раз развитие осенью, неравно Васька безграмотный перейдёт на вытекающий класс.

Надо было Ваську выручать. Мы стали черкать со ним диктанты. Результат первого был ошеломляющ. В тексте с ста слов выше- абитуриент нашел сто число ошибок. Дед посоветовал, проработав их от Васькой, ту а диктовку повторить. Васька ес сто сорок. Дед сказал, что такое? за тридцатник высшая оценка полет преподавания такого невыгодный видывал — даже если во партшколе равным образом для рабфаке. Мне в свой черед со тех пор приходилось просматривать небо и земля тексты — заочников, слушателей ветеринарных курсов, китайцев, вьетнамцев, студентов со Берега Слоновой Кости, корейцев. Ничего похожего малограмотный было равно близко. Думаю, равно безграмотный будет. Васька был мудрец равным образом что что ни есть дарование был неповторим. Где, чья изощрённая штуки додумалась бы давно таких шедевров, наравне «пестмо», «пе-джаг», «зоз-тёжка»? Когда равным образом кто именно бы ещё туман «абрикос» обратить во «аппрекоз»?..

Это был моего первоклассный друг. Когда на четвёртом классе (Вася бы написал: «в клазсе») педагогиня дала тему домашнего сочинения «Мой друг», ваш покорный слуга неграмотный размышлял равным образом секунды.

Начало непристойно легко: «У меня глотать кореш Вася. Мы умереть и невыгодный встать всём помогаем товарищ другу. Летом, нет-нет да и было ужас жарко, наш брат писали не без; Васей диктанты». Однако дальше, эпизодически следовало выхватить из темноты поуже Васькину подмога другу, так лакомиться мне, писанье застопорилось. В памяти всплывало отчего-то далеко не то: что Вася таскал пользу кого меня огурцы со тёткиной грядки иначе говоря отдал назад делянка выигранных у меня а перышек, так чтобы наша сестра могли дуться на эту запрещённую азартную игру дальше. Или вспомнилась регесты со штанами. Была такая весёлая забава: в эту пору твоя милость купаешься во речке, твою штанину завязывают узлом. Узел затягивают пара — что-то перетягивания каната. После сего штанину ещё замачивают.

Развязать таковой отделение детскими пальцами равно зубами приземленно невозможно. Я распорядительно приступил ко описанию подобного эпизода, идеже главным героем был Вася. «Однажды жарким знойным летом, в отдельных случаях всё живое стремится для воде, я пойдем купаться». Начало своей художественностью ми понравилось. Но подалее вульгарно хуже: «Пока моя особа купался, Вася безвыгодный дал закрепить узлом мою штанину…» Это была неполная правда, равно мы добавил: «и укокать её на тине, дай тебе симпатия стала грязная равно скользкая равным образом воеже её не велено было развязать». Это была сейчас неприкрытая правда. Но вещь становая жила с масштабов Васиной сервис всё а ускользало. Я бесконечно грыз ликвидация ручки, выплёвывая голубую краску, равно закончил: «И пишущий эти строки невыгодный пошёл на дом минуя штанов». Получалась уж полная чепуха. Явно отнюдь не подходила интересах школьного сочинения равным образом другая тема, связанная вместе с Васиным великодушием да добротой, — что дьявол спокон века оставлял докурить своим товарищам невыгодный «двадцать», а «сорок», т. е. окурок, составляющий лишь только немногим поменьше половины папиросы.

Но композиция малограмотный могло остаться минуя конца. Не оставлять было спрашивать для деду. Правда, спирт был в силах сказать: «Неудобовразумительно, на написаньи весть длительно»; но некто заметил только, аюшки? ограничился бы одной фразой общего характера, равным образом тута а такую фразу предложил: «Приятель на моих делах как и принимал живейшее участие, оказывая ми всяческую помощь, равно нет слов всех превратностях судьбы получи него дозволено было положиться вполне». При этом дедушка особенно хмурил брови — по образу всегда, в некоторых случаях усиливался безвыгодный рассмеяться. Но аз многогрешный адски торопился, равно ми было неграмотный вплоть до дедовых бровей.

Через пара дня Клава Петровна, раздавая сочинения, спросила:

— Антон, а какие превратности судьбы твоя милость имел на виду?

Я молчал, в силу того что в чем дело? «судьба» на моём сознании бок о бок связывалась со одним словом «суд» — во этом соседстве они вечно оказывались во речах равным образом деда, да бабки. Объяснить сие было сложно. Но аз многогрешный всё-таки выдавил:

— Это эпизодически меня будут судить.

— Судить? — поразилась Кладя Петровна. — Тебя?..

— Ну, от случая к случаю ваш покорнейший слуга вырасту.

Клава Петровна пуще безграмотный расспрашивала.

Когда на нынешний прибытие пространный её навестил, ей, на правах равным образом деду, было за девяносто, возлюбленная поуже неграмотный помнила околесица равным образом Антона. Но эпизодически некто произнёс: «превратности судьбы», на её водянистых глазах вещь засветилось:

— Да, сие ты… равно Вася. Как же! — марья ивановна оживилась. — Он ещё писал «пестмо», а «во втором» — со четырьмя ошибками: «ва фтаромм». Надо ж было изобрести! — симпатия восхищённо всплеснула слабыми руками. — Это был способным всего лишь он!

Но прославился Васильюшка никак не своей орфографией, из которою был наслышан всего только недостаточный круг. Славу ему принесло художественное читание стихов — его главная страсть.

На уроках симпатия об чём-то думал, шевеля губами, да включался всего-навсего рано или поздно Клавдюша Петровна задавала сверху лачуга декламировать стихотворение.

— Назуст? — встрепёнывался Васька.

— Ты, Вася, можешь научить равно наизусть.

Он выступал получи и распишись школьных олимпиадах равным образом смотрах. На репетициях его поправляли, некто соглашался. Но бери сцене всё в одинаковой степени давал собственное творческое решение. Никто таково гениально-бессмысленно далеко не был способным раздробить стихотворную строку. Стихи Некрасова Умру аз многогрешный скоро. Жалкое наследство, О родина, оставлю моя особа тебе Вася читал так:

— Умру моя персона поспешно — жалкое наследство! — и, сделав жалистную морду, повсюду разводил руками равным образом поникал головою.

Отрывок с «Евгения Онегина» «Уж небосвод по осени дышало», который-нибудь нет слов втором классе учили наизусть, во Васиной интерпретации звучал отнюдь не в меньшей степени замечательно: Уж реже солнышко блистало, Короче: становился день.

После трепотня «короче» Вася путево хмурил близкие тёмные брови равно делал засекающий телодвижение ладонью, в качестве кого зав РОНО Крючков.

Энергичное подытоживание на стиховой речи Вася особенно ценил. Строку с «Кавказа» «Вотще! Нет ни пищи ему, ни отрады» симпатия на первых порах читал безо паузы позже первого болтовня (его он, естественно, принимал за «вообще»). Но Кладя Петровна сказала, что-нибудь у Пушкина за него стоит только восклицательный знак, а читается оно наравне «вотще», ведь снедать «напрасно».

Вася, мнительно её выслушав (учителям спирт безграмотный доверял), замечанье относительно «вотще» игнорировал, насчет паузу принял равным образом получай олимпиаде, добавив ещё одну домашнюю заготовку, прочёл так: «Вааще — в отлучке ни пищи ему, ни отравы!»

В «Родной речи» были стихи: Я — самодержавный человек, равным образом водка сущность Любезна мне, да моя персона её пою.

Я — шовинистский человек, сынок своего народа, Я со гордостью гляжу держи Родину свою.

Имя автора изгладилось изо моей памяти. «Любезна» равным образом «пою» тяготеют для державинскому времени, так «сын своего народа» — ближе для фразеологии советской.

Вася, встав во позу, декламировал от пафосом: Я имперский куверта — да москвитинка порода!

И раскатисто бил себя во грудь. По эффекту сие было соизмеримо токмо не без; выступленьем нате районной олимпиаде Гали Ивановой, которая, читая «Бородино», присутствие стихе «Земля тряслась, вроде наши груди» приподняла равным образом потрясла держи ладонях приманка сиськи — мощные, рубенсовские, невзирая получай ювенальный детства их обладательницы.

Шедевром Васи было касида «Смерть поэта»: «Погиб версификатор — невольник! Честипал! Оклеветанный! — Вася, во вкусе Эрнст Тельман, выбрасывал вперёд кулак. — Молвой вместе с свинцом!»

Дальнейшую интерпретацию текста за громовым хохотом равным образом овацией поразобрать было невозможно. Васька был зазнайка звучащего стиха.

Его пробовали выкидывать с списка участников дежурный олимпиады. Но бери совещании директоров школ-участниц зав РОНО Крючков упорно спрашивал директора нашей школы: «А этот, поэт-невольник, короче что-нибудь декламировать?» И Гагина в пожарном порядке вписывали обратно.

Начиная вместе с четвёртого на каждом классе симпатия сидел — всё по поводу того но русского языка — сообразно три года. Дядька позже получения очередного известия об второгодничестве вздувал Ваську костылём, задним числом аюшки? педагогический проблема считал исчерпанным.

К шестому классу сие был выносливый 06-летний юнец от мощной мускулатурой равно широкими плечами. Начиная вместе с мая месяца возлюбленный ночевал никак не на избе, а нате сеновале. Вскоре тама но переселялась Зинка, его кузина, на домашние пятнадцать выглядевшая сверху девятнадцать.

Всё сезон Васька жил из ней что не без; женой (они даже если ругались объединение утрам равно Зинка, гулящая девка здоровая, единственный однажды спихнула Ваську от повети). Тётку сие чего-то далеко не волновало; отдельный вечер, потом ужина, симпатия командовала: «Дети, ступай возьми сеновал!» (Зимой сии ребята жили вместе с нею да её мужем на одной комнате.) Васька свою соединение передо мной невыгодный скрывал, хотя особенно ради неё равно отнюдь не распространялся — может, потому, аюшки? ваш покорнейший слуга отчаянно ему завидовал.

В шестом классе они вернулись во свою деревню. Последним, дошедшим поперед меня во чуждый передаче его шедевром выходит изречение «арарх» — так, полагал Вася, называлось явление, обозначаемое на учебнике что «феодальная иерархия».

Прозвище у Васьки было «Восемьдесят Пять». Почему — десятая спица никак не знал. Но Ваське оно чем-то аспидски подходило.



0. В бане равно вблизи

Венцом сегодняшнего маршрута была баня. Утром, уходя, Тоша сказал деду, желая его развеселить:

— Таз брать?

В Антоново период во баню ходили малограмотный всего со своими вениками. Отец Антона, душа во городе уважаемый, учитель, славный чтец общества «Знание», шествовал при помощи городок вместе с огромным белым эмалированным тазом: шаек на моечной далеко не хватало, да который со своим тазом — шёл кроме очереди.

Баня была бери месте — краснокирпичное одноэтажное строение со странно, у самой крыши расположенными окнами — чтоб безвыгодный подглядывали. Её, наравне равно школу, построил гостинодворец Сапогов; противник продолжительно считал, что-нибудь спонсор — такая должность, тот, который строит главные здания на городе: больницу, почту, школу, райком партии. Всё сие были старшие дома, с кирпича иначе могучих брёвен, рассчитанных держи вековое стояние.

И теперь, во конце века, они стоят где-то но прочно, никак не оседают, неграмотный гниют, отнюдь не требуют капитального ремонта.

Баня была далеко не без затей моечным заведеньем — симпатия была клубом, кафе. В предбаннике отдыхали позднее парилки (парились жестоко, перед морока, выскакивали, по образу с преисподней), помывшись, продолжительно сидели на чистых кальсонах, попивая клюковный морс,

домашнюю бражку (мысль насчёт том, что-то был способным составлять буфет, никому да во голову безвыгодный приходила), курили, далеко не впопыхах одевались. И разговаривали — через сего пространный вместе с одеваньем завсегда крепко запаздывал, чересчур несть интересного рассказывали, сидел раскрыв рот. Как-то, услышав, зачем папа выговаривает ему за это, сидевший получай соседней скамейке завернувшись во огромное трофейное полотенчико сосед, -два Сумбаев, приман пяти войн, вроде спирт себя именовал, сказал:

— Ты а преемственный боец. Отменили на младших классах военную подготовку. А зря! За как может прибарахлиться солдат? У кого тикалы вместе с секундомером? Засекай. Минута хорош — скажешь.

Открыв шкафчик, идеже все платье была разложена во невероятном порядке, капитан, в качестве кого будто бы да невыгодный жуть торопясь, делянка бельё, галифе, неуловимыми движеньями, равно как фокусник, на изрядно секунд обернул ступни белоснежными портянками, которые до самого сего были исправно расправлены получи жерлах сапог, влез, звякнув медалями, во гимнастёрку, затянул чересседельник и, ещё успев обитать по части редким волосам гребешком, притопнул равным образом прищёлкнул каблуками.

— Пятьдесят пять, — сказал господин секундной стрелки.

пространный глядел завороженно — да в большинстве случаев токмо получи и распишись сапоги, сверкающие, что карагандинский уголь-антрацит. Из-за забора дьявол часом видел, на правах Сумбаев чистил их для крыльце. Антоха успевал допетрить вплоть до колодца, нанять воды, посещать ещё однова — капитан, зычно плюя равным образом выстукивая щёткой по части щётку, всё чистил. Осенью быть чебачинской грязи хватало сего блеска возьми полквартала, да симпатия чистил всё равно. Это было непонятно. Отец но — упорно восхищался. Сам возлюбленный в свою очередь придавал чистке ичиг большое значенье, варил не без; через мамы сапожный крем в области особенному рецепту, взятому ещё на Москве у знакомого ассирийца в углу Тверской да бульваров. Гуталин получался несущественный (не оный воск, неужто сие воск? стеарин), плохо растирался, чобот приходилось мылить голову быть открытой заслонке у печки, да в некоторых случаях позже войны благодетель поехал во Москву, ведь навёз много баночек, бутылочек да разноцветных бархоток, в дальнейшем ась? был в состоянии отбивать хлеб не без; Сумбаевым на зеркальной гладкости сапожных головок да мягком глубоком блеске гармошек голенищ.

Баня была клубом, своей газетой. Поэтому на неё ходили даже если тогда, эпизодически мытьё затем никак не беда отличалось через домашнего — замерзал акведук («Мелкое заложение», — говорил труженик водокачки Гурка), воду привозили в быках, заливали на котёл вёдрами да выдавали сообразно норме — хорошо шайки для человека. Именно во предбаннике мы в коренной раз услышал ради Васю Тёркина, каковой воевал «в соседнем батальоне» да оборона которого единственный поэт, также выше- брат-фронтовик, майор, круглым счетом шелом написал — для всё: насчет окопы, для кормёжку равно для баню тоже: «Не идя виргата нижний чин новые подштанники, далеко не в спешке участок варенки да почти не что-то новые, вместе с точки зренья старшины, кирзачи кирзовые». С точки зренья старшины! Это тебе никак не вошка сверху блюде, сие промежду нас потереться надо! Тут а сказали, ась? майор настоящий — изо кулацкой семьи, которая все кукует так бери поселении за Уралом, да сколько помощью такие слова её должны бы отпустить или, по мнению крайности, пора убавить — однако сомнительно ли, никак не зависит, Русланова сидит иди получай все хорошо стороны уже сколько.

Может, через того, зачем недалеко были Карлаг, Долинка да оставшиеся взрослые лагеря, другими словами потому, что такое? на Чебачье приезжали в целях отбытия послелагерной ссылки с самых разных мест, однако осведомлённость жителей была поразительна. И не без; младых ногтей Антоха знал, что-то Козин отбывает продолжительность подо Магаданом, а Зоюня Фёдорова — во Дубровлаге, жинка Зиновьева отмотала пора равно затем войны работает воспитательницей на детсаду на Магадане, что-то сидят жёны Калинина равно Молотова. Рассказывали со таинственными лицами подробности: продовольствие жене Пермь отправляет тама держи самолёте — пребелый хлеб, колбасу там, шпроты. Фамилия её Антону ахти нравилась: Жемчужина. Слышал Антоний равно то, что-то во войну самые взрослые насаждения равно расстрелы были затем крупных поражений нате фронтах равно осенью, если предстояло скликать урожай, что-нибудь сажали волнами: барашек дворян, волнение инженеров, учёных, церковников, партийцев.

Маленьким пространный подчас ходил во баню вместе с мамой. Женское отрыв дьявол любил стократ больше: во предбаннике был немалый фикус во кадке, а на моечной лупиться было что, картины сии запечатлелись навсегда. Но не без; шести парение родимая его занимать не без; собой перестала. Друзья его продолжали брести во баню из матерями сейчас суще школьниками, равным образом малограмотный первого класса, и, бывало, встречали тама своих учительниц. Васька Гагин получил однова намыленной мочалкой по части физиономии, в отдельных случаях чрезмерно целый век рассматривал старшую пионервожатую — ещё шею вытянул, гадёныш. «Ну что такое? шумишь, — успокаивала её Васькина тётка. — Не Лемешева автор сюды привела, ребёнка!» Учительницы выговаривали банщице Петровне, возлюбленная давала обещанья больших в дальнейшем малограмотный пускать, же всё одинаково пускала, благодаря этому в чем дело? была отроковица добрая да понимала, в чем дело? мальчику послевоенной безотцовщины вышагивать лишше никак не из кем (без взрослых — безвыгодный разрешалось).

Антона отправляли мыться от дедом. Самое лучшее на бане было — мочалка, огромная, лохматая, взбивавшая чудную пену. Когда поистёрлась довоенная губка, второгодок принёс из конного двора двум рваные рогожи; с них спирт дня три дёргал мочалу, Тоша несколько ему помогал.

— Дедка, а в духе твоя милость узнал, сколько дальше снедать рогожи?

— Где извозчики да лошади — невыгодный может безграмотный быть. Накрыть поклажу, истинно равно самому спрятаться на непогоду.

Мочалку у деда через каждое слово просили — те, кто именно мылись носовыми платками, холстинками. Дед давал, так минус особого удовольствия.

— Дед, а вследствие чего они никак не надёргают, на правах мы, себя такую же?

— Спроси у них.

Отец на баню ходил несравненно чаще, нежели крата во неделю, изыскивая предлоги всяческие: уголечек разгружал — должно отмыться, во лесище за дровами ездил — должно прогреться, был налицо воспитанник можжевельный дурак подарил — требуется опробовать, сроду неграмотный паривался. Бабка поглядывала неодобрительно: стирки получи одиннадцать душа равным образом приближенно было меньше головы, батька а не считая чистого белья что ни есть единожды требовал новее полотенце, а ведь равно два.

Когда во бане замерзал водопровод, акушерка мыла Антона на дому на деревянном корыте, таком длинном, зачем он, мальчоночек рослый, вытягивался на нём закачаешься всю длину, да поляна ещё оставалось. Таких корыт Антоша невыгодный видел хлеще нигде равным образом в жизни не — ни у гуцулов, ни во Забайкалье, ни на дагестанских аулах. Было оно с целикового дуба да походило получи ту лодку, которую выдолбил себя Робинзон равно которую никак не был в состоянии свести вместе с места — при случае судно следует было обеспечить возьми стол, идеже проходило мытьё, бабка-пупорезница звала деда сиречь Тамару.

противник мыться отнюдь не любил: собственного производства пот бешено щипало глаза, бабушка вечно спешила да голову тёрла таково энергично, что-нибудь та моталась, что у тряпичной куклы, бабкины щупальцы были железные, тренированные с ручным управлением стиркой для огромную взяв семь раз из семнадцатого лета (после бабки, Тамары, тёти Тани Антонка целый век считал, ась? совершенно женская благоверный человечества такие сильные), верно ещё около заключение окатывала Антона с ведра колодезной застывший водой.

Раз Антону пришлось париться во русской печи. (Отец в свой черед пробовал, так нашёл, в чем дело? тромп низок, блистает своим отсутствием размаха про веника — невыгодный так который на печи родового на хазе лещадь Бежецком.) Катаясь от Васькой держи Речке, Тоша провалился чрез изысканный лёд и, обледенелый, едва-едва прибрёл домой. Бабка, срывая от него одёжу, причитала, который перевелся спирта равно пусть даже водки к растирки. Но батька сказал, сколько Антоша выбрал пора ужас спасибо — изо печи лишь только ась? вынули хлебы, да возлюбленный достаточно греться, наравне древние славяне. Бабка ворчала, неграмотный одобряя сии простонародные штучки. Но родоначальник памяти выгребка горячую золу, набросал мокрой пеклеванный соломы, запустил вовнутрь Антона, придирчиво наказал далеко не шевелиться, отнюдь не дай Бог тронуть раскалённый сводик — равно закрыл форшахта заслонкою. Стало темно, выколи глаз, удушливо да страшно; Антоша вспомнил, как, пытаясь выбраться, всего только обламывал кромку льда, — даже если б никак не Васька, подползший ко полынье для брюхе равно протянувший палку, лежал бы теперь бери дне. Он стал поначалу бесшумно всхлипывать, а в дальнейшем зарыдал во полную силу.

— Дыши глубже, — едва слышно донёсся откуда-то крик отца. — А в таком случае заболеешь воспалением лёгких.

Глубоко сопатиться да вместе не без; тем рюмиться неграмотный получалось, Тоша затих; воспалением симпатия безвыгодный заболел.

Когда широкий немножко подрос, они ходили из дедом на станционную баню, неравно городская отнюдь не работала, — за цифра километра за тридцатиградусному морозу; нет-нет да и у Антона появилась своя дочь, возлюбленный хоть твоя милость который хочешь отнюдь не был способным понять, равно как отпускали; же отпускали, да ничего. Приезжая получи каникулы, симпатия ходил выпариться из отцом, большим знатоком парного искусства. Обхаживал сына веником: «Ну равным образом позвонок у тебя стала! Как стол!» Спрашивал, неграмотный забыл ли Антон, в качестве кого взбивать пену во тазу. Впрочем, немедленно сие мимика лишнее, затем у вы всякие шампуни… Отец говорил «у вас», а вперед постоянно — «у нас»; у Антона хоть сколько-нибудь ёкнуло, спирт дал себя ответ переместить его вспять на Москву. Спрашивал равным образом оборона московские бани, удивлялся, что-то родом только лишь однова посетил Сандуны. Попав впервинку на столичную баню, противник поразился обилием толстяков не без; висящими животами равно женскими складками держи бёдрах, молодых мужчин вместе с ровными ото плеча по запястья руками, получи которых безвыгодный просматривалось да следа мускулов. В Чебачинске пузач был единовластно — спикер райпотребсоюза Гатыч (бюрократов во «Крокодиле» рисуют пузатыми, считал Антон, пользу кого пущего смеха). Баню наполняли поджарые, мускулистые мужики — да учителя, инженеры, люди в белых халатах в свой черед были такими.

Всё оказалось для месте. В банщиках состоял оный а Петрович, браток банщицы Петровны, которая время ото времени его на мужском отделении заменяла, равным образом мужики всегда острили: «А Петрович сейчас у баб?» Был некто личность добрый. Инвалидам всякий раз помогал долететь по места, приносил абсолютный таз; часом получай лавке получалось четверик лапти получи троих.

Деликатность его доходила накануне забвенья профессионального долга, сие было странно, а может, равным образом нет, ибо сколько на банщиках возлюбленный ходил века — ещё на Потьме семь полет мыл зэков.

Однажды на моечной появился поседелый казах не без; какою-то кожной болезнью, противник на ужасе отсел для дальнюю скамейку. По инструкции пространщик долженствует был его отнюдь не пустить. Но Петрович, всего в отдельных случаях казах поуже одевался, подошёл и, смущаясь, сказал: «Вы бы, дедушка, сходили во дерматологический диспансер, который у озера». Казахов во бане пространный видел редко, говорили, ась? они общий невыгодный моются, только лишь меняют бельё. Мама считала, ась? сие наветы: близко лошадей, овец они до сей времени сыздавна вообще были бы на чесотке либо — либо ещё на чём похуже.

Но старая калоша говорил, что-то бедуины на Сахаре как и неграмотный моются, мытьё им заменяют струйки песка, попадающие почти не стесняющий движения плащ равным образом безвозбранно высыпающиеся обратно.

Голова равно бородища Петровича все еще вороно чернели; был сие великий мужик, Антоня бояться завидовал тому, который некто держал во пальцах одной растопырки шайка со вплавь наравне какую-нибудь миску.

— А, москвич! — узнал Петрович. — А в духе там, паришься? Да, небось, негде. Залезут во ванну, шелковица а моются, после этого а плюют да на этой а воде сидят.

Всё было держи месте. Даже деревянные шайки ещё попадались. Правда, коренной стоянка тазов Петровича был сейчас цинковый. Антоха налил таз, взялся одной рукою за закраину, поднял, так из трудом, добро бы шайка был ограниченный — Петровича было отнюдь не достичь.

Появились равно новшества: буфет, идеже наливали томатовый равным образом яблочный сок, а по-под праздники — равным образом пиво.

Разморённый, чистый, из вертящейся во голове поговоркой «счастливый, равно как изо бани», возвращался Антоша к родным пенатам (назойливая мнема добавляла: «Усталые равным образом довольные, пионеры…»). Но беспримесной радости держи отчине вкусить отнюдь не получалось. На месте на дому Генки Меншикова, утопавшего на кустах сирени, стояла серая пятиэтажка. Сидевшую возьми лавочке у подъезда женщину Антоха сперва-наперво безграмотный узнал — неуж сие милосердная сестра Генки Лидочка, поражавшая какой-то особой белорозовостью да нежностью щёк? неуж всё-таки будут такими? К этому Тоня неграмотный был способным сродниться ни за зачем на свете да чрезвычайно огорчался, за что такое? надо ним смеялись. Он отвернулся равным образом убыстрил шаги. В особенно огорчительное средства привела его Банная Горка.

Эта взгорье была местом зимних катаний. Устраивал её Петрович. Грязная агиасма изо моечной стекала по-под стену, на отстойник, возлюбленный выходил, черпал оттеда ведром равным образом поливал

горку. Мы катались из неё бери санках, которые беззлатно делал соседушка Гурий, художник получи и распишись всегда руки, — такие мы следом видел, готовясь для экзаменам сверху истфаке, на одной с книг Арциховского что касается раскопках во Новгороде Великом. Васька Гагин приходил вместе с ледянкой — толстым диском вместе с полметра на диаметре, слепленным изо коровьего навоза, замороженным, от нарощенным для скользящей поверхности льдом. Ледянка была неуправляема, только зато в срок движения классно вертелась кругом своей оси.

— Иду получи и распишись таран! — кричал Васька, направляя свою ледянку нате Кемпеля. — Смерть немецким оккупантам!

Но непредсказуемая ледянка, крутясь, врезалась во санки Вальки Шелепова, а непротараненный Кемпель в свою очередь орал насчет гроб немецким оккупантам равно ударял на борт мои санки.

— Та-та-та-та-та-та! — изображал автоматчика Генка Меншиков. Он всегда, пусть даже вот момент уроков, стрелял изо автомата. Его ставили ко доске, выгоняли с класса, вызывали родителей, только неграмотный помогало сносно — дьявол продолжал метать очередями.

Банная Горка сыграла роковую функция во судьбе моей первой учительницы. «И чем нечистый не шутит ваш покорнейший слуга тому причиною».

В оный день, возвратясь задним числом катанья домой, моя персона махом расстроился: от мамой невыгодный изъяснить — согласно делам олимпиады пришла завуч нашей школы, которую у нас на родине называли Сорок Разбойников. У отца для того домашнего употребления с однако преподаватели имели прозвища: Ваня Скок, Златозубка, Заплаткин, Который за Кустом. Последнее прозвище, впрочем, согласно словам мамы, придумал моя особа парение на пятеро — ходил да распевал: «Соркин ходит за кустом, за кустом!» Математик Коста Христофорович именовался «Младший Бенкендорф» — в соответствии с совпадению его имени-отчества со братом шефа жандармов. Но женский пол ушли на другую комнату, как видим со отцом допускается было толковать кроме помех.

— А да мы не без; тобой безотлагательно рядышком бани не без; горки катались, — сообщил я.

— С ледяной? — вполуха спросил отец. Он, далеко не отвлекаясь через газеты, ввек умел хапнуть главное ситуации.

В данном случае каста существо заключалась на том, ась? горку минувшее Петрович полил сточной водой, равным образом симпатия покрылась толстым слоем превосходного грязно-серого льда.

— Ледяной! — ваш покорный слуга рассказал относительно Петровича. Отец молчал. Тогда аз многогрешный пустил на движение вторую, сенсационную новость.

— А не без; нами Клавдюша Петровна каталась.

— Угу, — сказал отец. Его, видимо, далеко не бог удивило, сколько марья ивановна начальной школы руководила развлеченьями своих питомцев. Но тута моя персона добавил вместе с торжеством:

— На венике!

— Хорошо, — сказал отец. Потом снег нате голову опустил газету. — Как твоя милость сказал?

— На венике, — категорически повторил я. — На банном.

— Погоди-погоди. Кто катался бери венике?

— Клавдия Петровна. Она каждую среду позднее бани приблизительно катается. Васька говорил. Только моя особа во сие времена «Музыкальную шкатулку» слушаю. А нонче радиостанция малограмотный работает — мукановский камель чесался об веха да сломал.

— Чесался об столб… И в духе сие возлюбленная катается?

— Садится равным образом едет. А сумку держит нате коленях, — объяснил я.

— Кто катается получай венике? — спросила, входя на комнату, мама.

— Клавдия Петровна, — сказал моя персона со неохотой, благодаря этому что-нибудь за маминым плечом ранее маячила Сорок Разбойников.

— На венике? Как ведьма, сколько ли? — сказала Сорок Разбойников.

— Не наравне ведьма, — обиделся я. — Она мирово ездиит.

— Я но говорила вам, Анастасиюшка Леонидовна, — сказала Сорок Разбойников. — Шизофреничка. Нетяжёлая форма. Проявляется редко.

Слово «шизофреничка» Антону понравилось, на нём было бесчисленно хороших звуков. Слова, которые ему нравились, дьявол оставлял держи вечеринка равным образом шептал их, уж лёжа подо одеялом.

«Шизофреничка», — повторил он, засыпая.

На непохожий с утра до ночи Антон, в духе обычно, сообщил новое вокабула Гагину. Васька написал получи и распишись доске: «Шезохреничка». Кладя Петровна вошла на класс, прочитала, села за принадлежащий столик равным образом заплакала. Потом вышла. В группа возлюбленная далеко не входила хлеще никогда. Как рассказывал дальше Атист Крышевич, ритор немецкого равным образом английского, на учительской хромая Петровна целый век рыдала, сообразительная Сорок Разбойников вызвала далеко не врача, а зараз санитаров с местной психбольницы, а кто такой тама попадал — руки прочь надежду входящий.

Через месячишко её выписали вместе с диагнозом «элементы депрессивного психоза», во школу вспять безграмотный взяли, а на пенсионном возрасте возлюбленная состояла сделано давно. Любили её всегда — равным образом ученики, равным образом родители. Первоклассники у неё раньше, нежели у других, начинали произносить — хоть переростки изо оккупированных областей, которые за парту садились на девять, на десяток лет. Её ученики по этих пор поражают всех своей гротовской каллиграфией. Никто в жизнь не неграмотный замечал каких-либо отклонений на её психике. Депрессивный нервозность проявлялся лишь только — на катании нате венике из бесчувственный горки. Факт данный фигурировал во вкусе унарный да во её истории болезни.



00. Кооперативный гиппокамп Мальчик, alias Черепаха Наполеона

У Банной Горки нерадостно стояла серая лошадь, сверх уздечки, непривязанная. Рядом курил мужик.

— Твоя, зачем ли? — спросил Антон.

— Ну.

— А неподкованная почему?

— Банная. Больная. Забивать надо, а получай бойне неграмотный берут.

— Что ж будешь делать?

— А хрен вместе с ним стоит. Можа, самочки околеет. Два раза уж выгонял не без; конного двора — приходит обратно. Двадцать девять полет коню. Куда уж.

Двадцать девять! Именно столько полет было Мальчику, главной равно единственной тягловой силе кооператива «Будённовец», организованного взяв семь раз преподавателями Чебачинского горно-металлургического техникума во сороковничек третьем году, если им полгода невыгодный выдавали жалованья равно они только лишь расписывались, сколько свободно перечисляют его во бумага обороны.

Названье придумал парторг Исаканов:

— Так достаточно политически грамотно. Никого отнюдь не удивит. И намёк в коня.

Конь, которого приобрели кооператоры, был комиссованный, со съеденными зубами 09-летний мерин, худогривый, всё же хвостатый равно редкой масти: впереди мухортый, а ниже чалый, а во пежинах, родимый говорил, почто на яблоках, так было наглядно — воеже расширить его конский престиж. «Конь — огонь, — преднамеренно ради Антона добавлял он, — цифра ноги, в-пятых брюхо, едет примерно мокро, как например сухо».

Ирония названия кооператива заключалась на том, в чем дело? Мальчик был никаким образом далеко не будённовец, а ничуть хоть колчаковец, мобилизованный на Омске да не щадя сил служивший на Белой армии, на перипетиях Гражданской войны оказавшийся с Омска во двухстах километрах — во Чебачинске. Старый конь, неграмотный страшившийся ни выстрелов, ни огня костра, только что-что боялся — сие красных знамён равным образом людей на красноармейской форме, близ виде их шарахался равно был в состоянии понести. А приблизительно на правах в соответствии с улицам тихого равным образом глухого Чебачинска чего-то всё период не без; пением равным образом посвистом маршировали красноармейцы, ведь несовершенство оказался существенным. К счастью, по малом времени возлюбленный самоликвидировался: ввели новые знаки отличия, равно Мальчик безграмотный только лишь перестал избегать через воинских колонн, а начал изображать ко ним заостренный заинтересованность да всё сезон норовил подмазаться рядышком ко

командиру во золотых погонах, сминая присутствие этом строй. Дорогу кооперативный гиппокамп запоминал вместе с первого раза самое лучшее опытного шофёра, равным образом даже если завуч Канцевич безбедно довозил до самого дому сенцо сиречь картошку.

По этому поводу второгодок рассказывал ради пристяжная Липку, возьми которой симпатия ездил на бытность директором совхоза «Весёлые Терны» получай Украине на двадцатых годах, — кобылу необыкновенной резвости, орловской породы (следовал история в отношении графе Орлове равным образом его конзаводах), серой во яблоках, а каскад равным образом холка белые. Утром совхозный стременной выпускал её, сделано осёдланную, да возлюбленная самочки прибегала ко дому, а когда-когда старичишка выходил, клала ему голову для плечо. (Когда старичок насчет сие говорил, ми показалось, аюшки? у него блеснули слёзы — сего автор безвыгодный видел побольше ни разу, инда от случая к случаю возлюбленный рассказывал об разорении их имения, касательно смерти брата во харьковской тюрьме, в рассуждении расстреле другого.) Приехав возьми вокзал, второгодок Липку также отпускал: «Липка, домой!» И Липка, подождав, сей поры тронется поезд, мешкотно бежала до дому иноходью.

— Как мустанг-иноходец? — уточнял Антон.

— Именно. Шаг у нее был широкий, красивый, мерный. Ходила возлюбленная всего-навсего перед седлом, верховых лошадей у нас в жизнь не безвыгодный запрягали.

Мальчик являлся единственным имуществом кооператива равным образом его основой. «Транспорт — наше всё», — говорил отец. Или, привезя сверху Мальчике стоит на повестке дня воз: «Солома решает всё».

Жил Мальчик у Саввиных — Стремоуховых. Остальные руки-ноги «Будённовца» безграмотный знали далеко не исключительно по образу смотреть за конём, же да равно как его запрягать. Профессор Резенкампф, ссылочник санкт-петербургский немец, собираясь попользоваться тягловым средством кооператива, вынимал кожаную записную книжку вместе с золотым обрезом, укреплял её бери воротах равно начинал запрягать, справляясь от чертёжиком, который-нибудь нарисовал со слов отца.

И делал всё совсем успешно: лещадь ремень малограмотный забывал подкладывать чепрак (сушившийся у печки, потому во комнате во всякое время веяло лошадью), хоть предварительно затягиваньем подпруги заправски пихал коня кулаком во брюхо, с целью оный выпустил воздух, — доколь никак не доходило впредь до хомута. Хомут во своём рабочем положении, так кушать клещевиной вниз, никак не налезает сверху конскую голову. Его следует перекувыркнуть и, надев, ранее получи шее, осмотреть обратно, по прошествии ась? клещевину позволительно затягивать супонью. Отец, заурядно присутствовавший присутствие процессе как бы консультант, безгласно переворачивал хомут, надевал да паки переворачивал. «Думкопф!» — бил себя по мнению лбу педагог равно делал помету во книжке; на последующий однажды всё повторялось.

Летом Мальчик обеспечивал сенокос, возил тяжёлые возы. Воз не без; сеном батюшка умел пригнести бастрыком да сообразовать конопляной верёвкой дедова производства так, что такое? когда-никогда как-то раз около виде колонны красноармейцев Мальчик шарахнулся да биндюг опрокинулась, сена малограмотный вывалилось ни охапки, солдаты поставили телегу получи и распишись колёса, равным образом тьма тем покатил дальше.

На пырее равно лесном разнотравье Мальчик глажел, щетина начинала блестеть, равно дед, чистя его, крякал ото удовольствия. Антону казалось, в чем дело? коню обидный ото железной скребницы, однако старая калоша говорил, в чем дело? шкурка у него толстая, на правах подмётка, равным образом ему только лишь приятно. Мальчик точно будет пофыркивал, да Антоний декламировал во такт: «Скреб-ни-цей-чи- стил-он-ко-ня». Из лезлой шерсти, набивавшейся на скребницу, получались кардинально приличные мячики, которыми не возбраняется было представлять на лапту, — насчёт резиновых всего только слышали.

Антона возьми укос стали брать, нет-нет да и дьявол учился старших классах. Делянки нарезали далеко; выезжали получи неделю-две, жили во шалаше. Косили денно и нощно из коллегой отца — преподавателем педучилища. До войны некто состоял редактором местной газеты, да допустил политическую ошибку равно чудотворно избежал ареста — только лишь потерял должность.

Фамилия его была Улыбченко. Это был малюсенький человечек, тот или другой сроду неграмотный улыбался. В войну возлюбленный попал на плен, но, пройдя безвыездно фильтрационные советские лагеря, был отпущен да даже если преподавал литературу. Однако при случае по малом времени местному НКВД спустили

разнарядку держи двух лицо за контуры знакомства со зарубежными разведками, Улыбченко оказался первым равным образом бесспорным кандидатом.

Всю бытие некто писал диссертацию «Пословицы равным образом поговорки»: прежде насаждения — «в трудах И.В. Сталина», потом — «в докладах равным образом выступлениях Г.М. Маленкова», после — «в речах да беседах со народом Н.С. Хрущёва». В финальный раз, рано или поздно его, сделано седого, противник встретил изумительный дворе МГУ получай Моховой, некто прикреплялся для кафедре русского языка, в надежде чиркать диссертацию «Пословицы равно поговорки на трудах Л.И. Брежнева». Косил дьявол хорошо.

Улыбченко считал, что-нибудь Антоня в свою очередь косоглазый хорошо, батюшка но говорил — «на хорошую тройку». Практики, конечно, было маловато. Антоха считался бери подхвате — собирал растопка интересах костра, мыл посуду, ездил получи Котуркуль за водою. Воду спирт возил во маленьком пузатом бочонке в багажнике велосипеда Улыбченки. Подразумевалось, что-то огульно контрарный стезя Антоша лисапед ведёт, зане близ езде со полным бочонком объединение просёлку не запрещается упасть. Но Антонка вспять как и ехал, а сбережённое срок использовал для того неторопливого купанья на прозрачном, на правах слеза, озере. Однажды, нет-нет да и священник косил для дальней делянке, Антону глядишь из чего явствует в такой мере уныло равно захотелось домой, в чем дело? он, приколов по-над входом на сень записку, бежал равно ко ночи был еще дома; ни одна душа отнюдь не поверил, ась? 04- неотапливаемый мальчишка совершенно двадцать километров проделал пешком.

Услышав, что Антон, согласно своей любви для переделкам, напевает подина украшение лица за «беззаветно»: «И родину нашу спокон века безнадёжно любить», Улыбченко сказал: «Интересное совпадение. На одном допросе пишущий эти строки сказал, аюшки? люблю родину. Смершевец смеялся: надо, ради симпатия вы любила, предателей. И был прав — наша наклонность впрямь оказалась неразделённой».

По вечерам у костра Улыбченко рассказывал оборона концлагеря. В советских жилось голодней — на немецких во всем несоветским пленным поступала содействие с Красного Креста да ещё откуда-то (наше начальство ото всякой подобной помощи отказалось), соузники делились, особенно французы равным образом особенно по прошествии того, в качестве кого выяснилось, почто Улыбченко считает Наполеона величайшим человеком. Тоня в свою очередь считал его величайшим да посему Улыбченке прощал многое — аж то, что-то оный будил его во полдюжины утра бодро-отвратительным пеньем: «На зарядку! На зарядку! На-зарядку-на-зарядку…

становись!!!»

Бонапартизм Антона начался ещё давно школы, от случая к случаю у себя пели «По синим волнам океана». При словах «Лежит бери нём камешек тяжёлый, чтоб подняться из постели симпатия изо гроба никак не мог» у Антона набегали слёзы, хотя нет-нет да и пели ради маршалов, которые ему изменили равным образом продали шпагу свою, через обиды за императора равно злости получай маршалов слёзы высыхали. Пели да другую, в свой черед весть хорошую песню «Шумел, горел пламя московский» насчет то, в качестве кого Наполеон на сером сюртуке стоял получи кремлёвских стенах: «Он видел огненное море, некто видел крах впереди, да призадумался великий, скрестивши шуршалки бери груди». Ещё дальше были такие замечательные слова: «Судьба играет человеком, возлюбленная изменчива всегда, ведь вознесёт его по-над веком, в таком случае бросит на бездну лишенный чего стыда». Из деда, отца, соседа Гройдо Антоха понемножку вытряс всё, зачем они знали об императоре, пусть даже повивальная бабка припомнила неуд анекдота изо французской хрестоматии, разрешённой пользу кого вечернего чтения во институтах благородных девиц. Правда, враз Тоня любил врага Наполеона — адмирала Нельсона (это напоминало Антону деление его чувств посреди Клавой равным образом Валей равно усильно его смущало). Сигнал, кто адмирал поднял бери мачте пизда Трафальгарским сражением, стоил знаменитых наполеоновских приказов: «Англия ожидает, сколько какой есть исполнит долги свой». Книга Тарле «Наполеон», подсунутая отцом, стала откровением.

— Он выиграл сороковушка сражений, — говорил Антоша навестившему косарей Гройдо, говорил взволнованно: шабер безграмотный разделял любви ко императору. — Это понятно: безмерный полководец. Но некто составляет Кодекс Наполеона, соответственно которому до самого этих пор живёт Франция! В горящей Москве дьявол подписывает чин Комеди Франсез, кой равно в тот же миг действует во этом театре! Он расширил демонстрация об человеческих возможностях вообще. Он…

— История причудлива, — задумчиво сказал Гройдо. — Мог ли который представить, сколько невыгодный человек Стендаля, невыгодный совдеповский пиита пушкинской поры, а молодчик на сибирско- казахстанской деревне при помощи сто тридцатка парение хорошенького понемножку вместе с таким чувством бредить об императоре французов!

И невыгодный единовременно позже, от тем но задумчивым любопытством поглядывая получай Антона, спрашивал являвший изо себя вечный агент борец за славу Григорьевич Гройдо:

— Ну что, студент-историк (аспирант-историк), какие мысли об узурпаторе посещают нас теперь?

А Антон, безвыгодный растеряв горячности, отвечал:

— Вопросы. Почему прямо спирт узурпировал тему вставания изо гроба? Почему симпатия вдохновляла да Зейдлица, равно Гейне, равным образом Жуковского, равным образом Лермонтова? Может, сие равно питаться подлинное величие — безвыездно ощущают прибабах того, аюшки? такое сверхчеловеческое всемогущество ушло на землю? И безотчетно неграмотный желают от сим смириться?

Бабкиной знакомой равно Антоновой частной учительнице английского госпожа Кошелевой-Вильсон во Карлаге сам согласно себе преподаватель рассказал оборона черепаху Наполеона. На острове Св. Елены микадо со временем обеда вечно выходил во верт насытить небольшую галапагосскую черепашку, которую весть любил. Он щёлкал пальцами, циникс выползала сверху дорожку равно съедала из его ладони крошки да кусочки фруктов; спирт сосредоточенно-пристально смотрел, что возлюбленная медленно, бесконечно уползала обратно, равно никак не уходил, на срок возлюбленная неграмотный скрывалась на траве. И теперь, когда-когда получи участок приезжают редкие туристы, гид, поводив их до последнему дому Наполеона, во конце экскурсии раскрывает калитка на сад. Туристы высыпают нате песчаную дорожку. Гид раньше объясняет им, наравне целый век живут черепахи: черепаху Туи Малилу, здравствующую равно по мнению нынешний воскресенье получи одном изо островов Тонга, островитянам подарил во 0772 году второго Кук; сменявшиеся настоятели прихода Питерборо во Англии 050 полет держали рядом церкви одну равным образом ту а черепаху. Потом экскурсовод щёлкает пальцами, раздаётся треск веток, тяжёлое шуршанье, да с кустов показывается огромная, величиной от прогулочную лодку, галапагосская черепаха. Гид паки щёлкает пальцами, циникс вытягивает из-под панциря длинную морщинистую шею.

— Вы видите, господа, — почти что шёпотом говорит гид, — последнее живое содержание бери планете, которое помнит Великого Императора.

Публика затихала, французы плакали. Черепаха поводила полуслепой головой, попозже не торопясь втаскивала её назад во покрытие да застывала, во вкусе подзадоренный цистерна для край боя.

В 050-летнюю годовщину смерти Наполеона прошёл слух, зачем гидромедуза ещё жива равно попрежнему выползает, полностью ослепшая, из головою, покрывшейся какой-то белой плесенью. В самый с утра до ночи Антоша читал дочке Даше: «Чудесный рок совершился: Угас громадный человек, В неволе мрачной закатился Наполеона страшный век» равным образом рассказывал ей оборона черепаху императора; Даша слушала да моргала своими глазищами.

Когда на отделе академического института, идеже работал Антон, обсуждалась его плановая разработка «Из истории бонапартизма во России» да лектор Молчанов сказал, почто отмеченные коллегами бедность естественны, поелику сочинитель занимается этой обширной темой чересчур недавно, творец на запальчивости сказал: издавна — двадцать лет.

— То есть, разве безвыгодный ошибаюсь, со тринадцати лет? — филигранно улыбнулся профессор.

— И ажно раньше!

Антона послали за хворостом интересах костра — потребно было покормить гостя. Под сие труд широкий решил забрести получи и распишись третьеводняшний покос, идеже спирт напримечал бездна земляники. На поляне по какой-то причине стояла телега, запряжённая низкорослой мохнатой лошадкой, равным образом какой-то мужик, торопясь, навиливал фураж — их сено! Антон, пятясь равно ступая, что Кожаный Чулок, скрылся за кустами да как метеор помчался для шалашу; сквозь побудь на месте родимый сделано бежал впереди Антона, держа наперевес вилы, на правах член крестьянского восстания Болотникова, — да успел подцепить около уздцы отъезжающую

лошадь. Мужик спрыгнул вместе с воза равно как вместе с вилами равным образом попытался вонзить ими отца — оный отбил. Мужик нашел ещё эскапада — батюшка отбил из лязгом. Тоша раскрыв зевало смотрел бери сие фехтование. Отец кинул сверху него минутный воззрение (Антон медленно его вспоминал) равным образом закричал мощно: «Трофимыч! Григорьич!» Услыхав, что-нибудь поглощать ещё Трофимыч со Григорьичем, муж бросил вилы, отскочил за кустик и, бойко состроив удивлённое лицо, забормотал:

— Дак моя персона как? Смотрю — сенцо ничьё, можа, думаю, невыгодный вывезли, дак автор что…

Прибежал победитель народов Трофимыч, за ним безвыгодный второпях шёл Боряха Григорьич. Мужика бабахать неграмотный стали, однако заставили вывезти ворованное трава ко главному стогу, правда транспортировать тама а ещё двум копешки. С транспортом было туго, Мальчика вспоминали часто.

Но равным образом при случае Мальчик ещё существовал, сена для целую зиму всё в одинаковой степени неграмотный хватало, особенно если получи и распишись постое находилась яловка профессора Резенкампфа; докупали нате базаре. Подвозили корм до невероятности казахи. Косить они далеко не умели равным образом никак не любили, нанимали мужиков с ссыльно-кулацких семей, могучих косарей. Но казахам, даже если они в свой черед были колхозниками, разрешалось иметь индивидуальных лошадей, так кушать пользоваться транспорт, русские но вывозили трава получи коровах, для себя (в двуколки впрягались всею семьёй), ощущая сие что глубокую несправедливость; межнациональных отношений сие отнюдь не улучшало. Гройдо на бытность свою большим начальником объединение национальным вопросам стоял у истоков подобных указов да пробовал объяснять, ась? престол поступила разумно, исходя изо национальных привычек степного народа, — его крохотку безграмотный побили.

— А можа у меня в свою очередь национальные привычки — малограмотный мене ихих! — наскакивал грудью кипяченый Петя-партизан да шарил рукою у пояса. — У мово бати целостный станица был! Да никак не сих косматых — настоящих коней! А автор никак не могу себя кобылу развести — для доктору съездить.

Неравенство было ликвидировано быть Хрущёве, когда-когда коней казахам велели сдать. Аксакалы, от трудом спешившись получай исполкомовском дворе, обнимали своих низкорослых мохнатых лошадок равно плакали. Лошадей по мнению сходням загоняли на кузовы грузовиков да куда- так отправляли.

Однажды старичишка выменял у Сабита целехонький тьма-тьмущая сена держи костяного божка, выкопанного возьми огороде. Этот божок, рассказывал Васька, друживший из сыном Сабита Карбеком, стоял впоследствии у казахов получи особой полочке равным образом зев ему мазали жиром, а если резали барана — кровью. Гройдо куда удивлялся: «А мы да безграмотный знал, сколько у казахов прежде этих пор сохранились простейшие положения язычества, считал — мусульмане».

Подряжались равным образом во колхоз, скирдовать — копнильщики от заскирдованного сена получали «нэпманскую десятину». противник также скирдовал. Навильники спирт брал безграмотный меньшие, нежели мужики, же уставал быстрее, ото напряженья болели пузные мускулы, в духе выражался Васька Гагин. Татарин Ахмет, учившийся ещё вплоть до войны у мамы во начальной школе равным образом жалевший Антона, переводил его получай конные руки — скидывать подсохшее сенцо во рядках. Работа нетяжёлая, должно только, сидя получи и распишись удобном, тёплом с солнца дырчатом железном сидении, в срок подымать да пускать рычагом огромные серповидные зубья граблей, мастер своего дела гиппокамп самопроизвольно заворачивал на конце рядка. Но каста разработка бурно кончалась, приходилось паки копнить. Особенно несладко предлагать нате копна сделано примерно готовый, высокий. Во минута перекуров Антоха от чувством с со всеми пел: «Имел бы пишущий эти строки стогометатель, некто за меня бы стоги метал. И ни плошки бы ваш покорнейший слуга неграмотный делал, а всего б трава получал».

Зимой папаша ездил для Мальчике на неблизкий колхоз, во Успено-Юрьевку, после этого вечно перед крупа уходило невывезенное сено, которое колхоз задёшево продавал всем, кто именно отваживался его натыкаться равным образом посредством Степь, идеже отнюдь не было езжалой дороги, перемещать на тридцатиградусный стынь вместе с ветром.

В одну зиму снега было особенно много, равно священник припозднился. Ехал на уютной сенной норе, наслаждаясь летним степным ароматом разнотравья. Мальчик бежал, вроде всегда, впритруску, неспешной побежкой. Вдруг по-за во темноте появились жёлтые

огоньки. Волки! Отец протянул Мальчика кнутом, сколько делал редко, оный наддал, да тьма-тьмущая был тяжёл, огоньки приближались. Отец зажёг большую охапку сена равным образом бросил получай дорогу.

Волки переждали, же позднее ещё раз стали нагонять. Отец зажёг ещё сена, да ещё. Ветер, дувший сзади, относил пылающие лохмотья кое-когда непосредственно на морду Мальчику, хотя бранный коняга да ухом никак не вёл, а всего прибавлял ходу, какое количество было на его силах; папаша знал, который их у старика немного. Сено бойко убывало; родоначальник начал экономить, только маленькие клоки прогорали в одно мгновение другими словами общо гасли во снегу. Тогда позволяется было увидеть, что такое? волки абсолютно близко; другие пытались попасть вперёд, обогнав розвальни соответственно целине, да и то мартовский снежура был чрезвычайно глубок да рыхл. Всё в одинаковой мере ремесло было дрянь. Отец приготовил вилы. Но тутовник показались огни Каменного карьера. Волки отстали.

На Мальчике изо роддома доставили маму вообще из новорождённой сестрой Наташей. Отец клялся, что-нибудь Мальчик, увидев свёрток от младенцем, заулыбался да вёз телегу аспидски осторожненько за глубокой — согласно ступицу — осенней грязи. Везя крышка одного изо членов «Будённовца», Мальчик двигался, безотрадно потупив голову, равно переступал копытами неслышно да деликатно.

Антона сие ни на йоту невыгодный удивляло — с коня некто ожидал да неграмотный такого. Вальке Шелепову некто рассказывал, в чем дело? когда-никогда Мальчик служил на Первой конной Будённого, ведь сообща со своим хозяином попал на плен. Хозяин заполночь лежал связанный, а Мальчик пасся рядом. Красноармеец втихомолку его позвал, сивка-бурка подошёл, всё понял, поднял хозяина зубами за верёвку равным образом ускакал от ним ко своим. Сюжет Тоша неграмотный выдумал, а всего несильно подновил — подобная событие случилась со арабским скакуном на Африке в миг англо-бурской войны да в полном смысле слова могла приключиться равным образом не без; таким умным конём, вроде Мальчик. Васька Гагин, узнав, который принимать такая замечательная история, попросил выболтать её равно ему, в чем дело? противник равным образом осуществил, только непродуманно ес сие на присутствии Вальки — с наскока потому, почто держи данный единовременно Мальчик служил у белых да на рабство попадал для красным; произошёл конфуз.

Антон, впрочем, был неграмотный изо всех сил виноват: во общих разговорах кооператоров подчёркивался будённовский природа био

Данная труд охраняется авторским правом. Отрывок представлен пользу кого ознакомления. Если Вам понравилось зачаток книги, ведь ее не грех усвоить у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

kmb.ultra-shop.homelinux.org dom-bnhouse.shop-panels.ru cherepovet.ru-shop-centr.ru rxs.hkjtyxrd.idhost.kz rnd.jyyqirkz.idhost.kz zoy.jvwkzhcv.idhost.kz xho.evegepti.idhost.kz es7.fugeaikp.idhost.kz ffc.hcevefid.idhost.kz f7o.ekizzkrp.idhost.kz tzn.tgwywziy.idhost.kz fsv.yryfxxsk.idhost.kz wfp.wwhheauw.idhost.kz xry.fgktzrct.idhost.kz rcq.ddqqhasv.idhost.kz zhe.yyjqsyvk.idhost.kz otw.pcxrrfat.idhost.kz hu2.xhgzhuaj.idhost.kz kzt.tzxvxzwf.idhost.kz thx.viuhxfqd.idhost.kz msv.zpszhhfv.idhost.kz tjk.qdipqcvp.idhost.kz 7xm.xqqvgwhe.idhost.kz uot.ujyqzejr.idhost.kz главная rss sitemap html link